Последние дни декабря в Городе были тихими и задумчивымими, словно само время замедляло бег, готовясь к празднику. Снег падал неторопливо, большими, пушистыми хлопьями, затягивая серый асфальт и оголенные ветки деревьев белым, искристым покрывалом.
Ксения стояла у большого окна в своей уютной, но сегодня почему-то чересчур просторной квартире, прислонив лоб к прохладному стеклу. Ей было двадцать восемь, она была высокой и стройной, а ее длинные вьющиеся волосы цвета спелой пшеницы, обычно собранные в небрежный, но элегантный узел, сегодня свободно рассыпались по плечам. Глаза, цвета зимнего неба перед самым закатом, смотрели на улицу без выражения, лишь отмечая медленный, гипнотический танец снежинок. Предновогодняя грусть, необъяснимая и тихая, заползла в сердце, как этот вечерний сумрак. Витя, ее жених, задержался в командировке, и возвращался только завтра, под самый Новый год. Квартира без него казалась пустой скорлупой, лишенной привычного тепла его смеха и запаха кофе, который он варил по утрам.
«Сидеть тут и киснуть – не выход», – мысленно выругала себя Ксения, решительно встряхнула головой и направилась в прихожую.
Она надела длинное теплое шерстяное пальто песочного цвета, намотала вокруг шеи мягкий кашемировый шарф, утопила руки в глубоких карманах и вышла. Воздух был морозным, чистым и обжигающе свежим. Снег мягко похрустывал под сапогами, и Город, окутанный вечерними синеватыми сумерками и мерцанием фонарей, казался иллюстрацией к старой рождественской открытке. Ксения шла без цели, вдыхая морозный воздух, слушая тишину, нарушаемую лишь редкими прохожими и далеким гулом машин.
И вдруг, за поворотом, на небольшой площади, обычно пустовавшей, она увидела его – елочный базар. Он вспыхнул в сумерках ярким, радостным пятном: гирлянды разноцветных лампочек были натянуты между деревянными стойками, отовсюду веяло хвойной смолистой свежестью, смешанной с запахом жареных каштанов и сладкой ваты. Сердце Ксении невольно екнуло. Она медленно подошла к одному из лотков, где статный мужчина лет пятидесяти в огромной дубленке и шапке-ушанке увлеченно о чем-то беседовал с помощником.
- …Вот эта норвежская, ей-богу, красавица! Иголка крепкая, не осыплется до Крещения, - с хрипловатой теплотой в голосе говорил продавец, поглаживая лапу пушистой ели.
Ксения постояла немного в стороне, разглядывая лесных красавиц: стройные ели с недлинными иглами, пушистые сосны, темно-зеленые пихты с мягкими, почти бархатными ветками. Потом кашлянула, привлекая внимание.
- Простите, а сколько… сколько у вас вот такие? - она неопределенно махнула рукой в сторону ряда небольших елок.
Продавец обернулся, и его обветренное лицо расплылось в добродушной улыбке.
- Зависит от того, какую красавицу приглядели. Эта, метра полтора, - он указал на стройную елку с ровными ярусами, - две тысячи. А вот эта, пониже, но пушистее, - полторы. Сосны подороже, они ароматнее.
Ксения кивнула, делая вид, что выбирает. Но покупать целое дерево одной, когда Вити нет… Это казалось неправильным, почти предательством. Елка должна появляться в доме вместе с ним, с его смехом, когда он пытается водрузить звезду, и его ворчанием из-под веток, когда он закручивает гайки на подставке.
- Спасибо, - тихо сказала она. - Я… пожалуй, подумаю еще.
Она уже собралась уходить, но взгляд ее упал на большой ящик в углу лотка, где лежали отдельные ветки, оставшиеся после подрезки деревьев - пушистые, смолистые, пахнущие лесом и праздником.
- А эти веточки? - спросила Ксения, неожиданно для себя.
- Да эти-то? Берите, красавица, даром, - продавец махнул рукой. - Жалко выбрасывать, а девать некуда. Сделаете себе икебану, настроение поднимет.
Он собрал несколько самых пышных веток, ловко обернул их в грубую коричневую бумагу и протянул Ксении. Она взяла букет, сжав его в руке. Сквозь тонкую перчатку хвоя кололась, и этот простой, живой укол почему-то прогнал часть тоски.
- Спасибо вам большое, - искренне улыбнулась она, и в ее голубых глазах появился теплый свет.
- На здоровье! С наступающим! - крикнул ей вслед продавец.
Дома Ксения сняла пальто, все еще держа в руках драгоценный сверток. На кухне, возле большого окна с видом на заснеженный двор, стояла высокая, чуть припыленная стеклянная ваза. Она наполнила ее водой, бережно развернула ветки и составила из них в вазе пышную, асимметричную композицию. Смолистый, терпкий аромат мгновенно наполнил пространство. Поставив вазу на широкий деревянный подоконник, Ксения отступила на шаг. Да, уже лучше. Но для полного новогоднего чувства не хватало чего-то… блеска.
Она полезла на верхнюю полку кладовки и достала оттуда две коробки. В одной, старой картонной, хранились елочные игрушки - небьющиеся шары синего, серебряного и мягкого золотого цвета, несколько симпатичных шишек, расписанных вручную. В другой, более современной, лежала длинная гирлянда с теплым желтым свечением. Ксения включила ее в розетку - и по кухне разлился уютный, мягкий свет. Она пустила гирлянду по периметру окна, аккуратно закрепив прозрачным скотчем, чтобы не было видно. А шарики на длинных серебряных нитях подвесила к самим веткам в вазе и к тяжелой старинной градине, что висела над окном. Каждый шарик ловил и отражал огоньки гирлянды, разбрасывая по стенам и потолку дрожащие блики.
Ксения выключила верхний свет. Кухня погрузилась в мягкий, волшебный полумрак, нарушаемый только теплым сиянием гирлянды и мерцающими отражениями в шариках.
Она сидела на стуле, пила горячий чай и смотрела на свое творение. Грусть окончательно отступила, уступив место тихому, сладкому предвкушению. Завтра вернется Витя.
***
На следующий день вечером на кухне раздался звук ключа в замке, тяжелые шаги и глухой стук брошенной на пол сумки.
- Ксюша, я дома! - раздался усталый, но счастливый голос Вити.
Ксения, вытиравшая руки у плиты, обернулась. Он стоял в дверях, еще в пальто, в измятой от долгой дороги рубашке, с тенью щетины на щеках. Он выглядел изможденным, но глаза, карие и теплые, уже искали ее.
- Привет, - мягко сказала она. - Как дорога?
- Долгая, скучная. Без тебя. - Он сделал шаг вперед, чтобы обнять ее, но вдруг остановился, замер. Его взгляд скользнул мимо нее, к окну. Он медленно обернулся и… просто обомлел.
Его усталое лицо преобразилось. Глаза широко распахнулись, потом прищурились от внезапно нахлынувшей улыбки. Они засветились таким безудержным счастьем и такой нежной благодарностью, что у Ксении перехватило дыхание.
- Это… это что? - прошептал он, делая шаг к подоконнику, как зачарованный.
- Ничего особенного, - смущенно произнесла Ксения, подходя к нему. - Просто ветки с елочного базара. Показалось, что не хватает…
- Это потрясающе, - перебил он ее, обнимая за плечи и притягивая к себе. Он смотрел то на нее, то на мерцающую композицию. - Я представлял, как вернусь в пустую темную квартиру, к тебе уставшей от ожидания… А тут такое. Настоящее волшебство.
Он прижался щекой к ее волосам.
- Ты сделала нам Новый год, Ксюш. Одна. Спасибо.
- Это тебе спасибо..., вернулся, - она обняла его в ответ, чувствуя, как напряжение последних дней тает, как снежинки на теплой ладони.
Они стояли так, обнявшись, в теплом свете гирлянды, под мягким сиянием елочных шаров, а за большим окном медленно, словно желая продлить этот момент, падал снег. В Городе наступал канун самого чудесного праздника.
Рассказы