Ровно в 14:25 я стояла перед дверью в подвал. Массивный, обшарпанный щит с ржавой табличкой «Технический этаж». Сердце отчаянно колотилось, но внутри царила ледяная, почти безумная решимость. Я натянула на голову капюшон, в руках — тяжёлый фонарик и карманный нож, раскрытый в кармане.
В 14:30, как и было предсказано в дневнике, свет в подъезде и в коридоре у подвала мигнул и погас. Сработало таймерное реле. Идиллическая точность этого совпадения была зловещей. Я вдохнула полной грудью запах сырости и старой пыли, нажала на скрипучую ручку и вошла в темноту.
Фонарь выхватывал из мрака груды хлама, старые ванны, облупившиеся трубы. Воздух был неподвижным и спёртым. Согласно записи, ниша должна была быть за электрощитами. Я пробиралась вглубь, стараясь не шуметь.
И нашла их. Три старых металлических щита, покрытых паутиной. За ними в стене зияло углубление — та самая ниша. А в ней — серая картонная коробка из-под обуви, аккуратная, почти новая. Она выглядела тут чужеродно, как артефакт, подброшенный вчера.
Я протянула руку, отодвинула коробку. Она была лёгкой. Сняла крышку. Внутри не было ничего, что могло бы «остановить» кого-либо. Там лежал старый, потрёпанный блокнот (не дневник), пачка распечатанных фотографий и… смартфон. Тот самый, серый, что я нашла в самом начале всей истории.
Я взяла одну фотографию. На ней — я. Вчерашним вечером, в магазине у дома. Другая — я у почтовых ящиков. Третья — крупный план моего лица у окна, с выражением паники. Снимки были свежими. Значит, «он» всё ещё активен. И он положил это сюда. Для меня.
Внезапно сзади раздался громкий, оглушительный металлический лязг. Я вздрогнула и обернулась, роняя фотографии. Дверь в подвал захлопнулась. Я метнулась к ней, нажала на ручку — безуспешно. Задвижка снаружи была заложена или дверь заперта на ключ.
Паника, сдержанная до этого холодным адреналином, накрыла с головой. Я оказалась в ловушке. В полной темноте, если не считать луч фонаря. Я начала бить в дверь кулаками, кричать: «Откройте! Кто там? Выпустите!»
В ответ — тишина. Потом, сквозь толстую дверь, донёсся голос. Низкий, спокойный, узнаваемый.
«Перестаньте шуметь, Анна. Вы в безопасности. Нам нужно поговорить. Без паники».
Алексей. Это был голос Алексея.
«Вы?! Вы это устроили?! Выпустите меня немедленно, или я…»
«Или что? — его голос звучал устало. — Позвоните в полицию? Кричать будете? Послушайте меня. Я не ваш враг. Я пытаюсь вас защитить. От него. Того, кто оставил вам этот дневник и эти фотографии».
Я прислонилась к холодной двери, пытаясь перевести дыхание.
«Что вы хотите?»
«Я хочу, чтобы вы наконец увидели правду. Не ту, что он вам подсовывает в дневнике. Настоящую. Возьмите тот телефон в коробке. Разблокируйте. Графический ключ — буква Z».
Дрожащими руками я вернулась к коробке, достала старый смартфон. Провела пальцем по экрану, вывела Z. Он разблокировался. На экране открылась галерея. Я пролистала. Здесь были не мои фото. Здесь были сотни снимков Кати — предыдущей жилички. За ней явно следили так же, как за мной. Но были и другие фото. Катя и… Алексей. На нескольких кадрах они вместе. Улыбаются. Сидят в кафе. Выглядят как пара.
«Что… что это?» — прошептала я в сторону двери.
«Это правда, — сказал он. — Катя и я… мы встречались. Пока она не начала меня бояться. Пока он не внушил ей, что я маньяк, который следит за ней. Он отравил её разум. Он довёл её до того, что она сбежала, бросив всё. И теперь он выбрал вас. Его игра повторяется. А я пытаюсь её остановить».
Я лихорадочно листала дальше. Последние фото в телефоне были другими. На них — тот самый мужчина с биноклем в окне напротив. Но в хорошем качестве. И подпись к файлу, оставленная, видимо, Алексеем: «Сергей Петров. Арендует квартиру напротив 8 месяцев. Связь с управляющей компанией?».
«Кто он?» — спросила я.
«Я не знаю точно. Но он имеет доступ к системам дома. Ключи. Возможно, работает с кем-то изнутри. Он ставит камеры, пишет дневник от имени жертв, создаёт целую реальность. А потом наблюдает, как они сходят с ума. Катя не первая. Вы не будете последней, если мы его не остановим».
«Мы?»
«Да, мы. Я запер дверь не чтобы запереть вас. А чтобы запереть его снаружи, если он придёт. И чтобы вы наконец выслушали меня, не сбежав. Телефон в коробке — это улики, которые я собирал. Фотографии Сергея, логи его активности в сети дома. Этого мало для полиции, но достаточно, чтобы вы мне поверили».
В его голосе звучала убедительная, измотанная искренность. Но дневник Кати кричал: «Не доверяй Алексею». Кому верить? Параноику-преследователю из окна напротив или IT-гению, который запирает меня в подвале и говорит о спасении?
Я сделала шаг назад от двери, луч фонаря выхватывал плывущую в воздухе пыль.
«Что вы предлагаете?»
«Выбраться отсюда. Вместе. И устроить ему ловушку. У него есть ахиллесова пята — он одержим своими играми. Мы можем дать ему то, что он хочет — спектакль паники. А потом нанести удар. У меня есть план. Но мне нужна ваша помощь. Ваше доверие».
Он говорил о доверии, пока я была заперта в темноте. Это было либо гениально, либо безумно.
«Как мы выйдем?»
«Дверь не заперта на ключ. Я просто задвинул железный штырь снаружи. Сейчас отодвину».
Раздался скрежет металла, и дверь подалась внутрь. В проёме, освещённый светом из подъезда, стоял Алексей. Без своего обычного спокойствия он выглядел напряжённым и серьёзным. В руках он держал тот самый чёрный чемоданчик со сканером.
«Ну что? — спросил он. — Вы всё ещё считаете меня монстром? Или готовы пойти на риск, чтобы покончить с этим раз и навсегда?»
Я посмотрела на телефон в своей руке, на фото улыбающейся Кати с ним, на фото мрачного Сергея в окне. Правда была где-то посередине. И единственный способ докопаться до неё — перестать быть пешкой. Стать игроком.
Я кивнула, пряча телефон и блокнот обратно в коробку.
«Рассказывайте ваш план. Но одно условие — я не остаюсь здесь ни на минуту больше. И мы действуем сегодня».
Тень улыбки тронула его губы.
«Сегодня, — согласился он. — Именно сегодня у него назначена «встреча» с вами. Согласно его сценарию. Давайте не будем его разочаровывать».