В тот момент, когда эйфория от 1й половины сезона Stranger Things немного утихла, следующая (от 2й половины сезона) – начинается, а от завершения – пока еще впереди, когда фанаты успели обсудить и разнести по сети кучу версий грядущего финала и хотя бы часть из них наверняка попала вам в уши, самое время остановиться, выдохнуть и решить: чем (как) должны закончиться Stranger Things?
Мы сделаем это без единого спойлера – даже для тех, кто не смотрел ни одной серии. Потому что на самом деле нам важно разобраться не только со Stranger Things, а взять шире: как вообще сегодня чему-то «большому» и широко обсуждаемому уйти красиво.
Давайте сразу честно договоримся: в случае Stranger Things мне неинтересно исследовать то, как написан и сделан этот сериал и почему именно так. Классно. Потому что. Для меня здесь нет предмета исследования, а «разборы» я стараюсь не делать. Ни в коем случае не хочу обидеть никого из соседей и коллег – просто любой исследователь должен открыто признаться себе и другим: он занимается исключительно тем, что интересно ему самому. Признаюсь: меня интересуют исследования массовой культуры и аудитории, и я направляю ваше внимание сюда, потому что считаю это единственно важным в нашем случае.
Одним из интереснейших исследовательских вопросов в связи со Stranger Things является т.н. «анемоя» (anemoia): ностальгия по времени, в котором ты сам никогда не жил. И широко заговорили о ней как раз-таки с появлением сериала. И тут очень интересно было бы покрутить, причем тут TikTok, причем тут зумеры, почему современная культура так отчаянно смотрит в прошлое (не только в России) и в конце концов волшебным образом выйти на очередную изобретательную дефиницию метамодернизма, в котором так никто до конца и не может разобраться в культурологической среде. Но мы не ради этого собрались – это уже слишком серьезные дела. Заниматься ими мы, конечно же, тоже не будем.
Мне кажется, нас беспокоит другой, гораздо более важный вопрос:
как должны закончиться Stranger Things, чтобы не разочаровать фанатов и стать «лучшим сериалом десятилетия»? Существует ли сегодня универсальная «формула успеха» финала для больших сериалов и франшиз? Если да – то какая?
Для того, чтобы приблизиться к ответам на главные вопросы, нам нужно ответить на ряд других:
1) Что мы вообще считаем «большим»? Где граница между просто «популярным» и «эпохальным»?
2) Почему именно Stranger Things снова «везде» и причем здесь «престижное удовольствие»?
3) В чем уникальность «мифа» Stranger Things? В чем разница между «оригинальным» и «наследуемым» мифом?
4) Как эволюционировал опыт просмотра и почему «большой» сериал сейчас так сложно закончить?
5) Почему у «больших» историй на самом деле мало допустимых финалов?
6) Как фанаты стали соавторами, и почему это меняет правила игры?
Мы будем двигаться постепенно, по главам и собирать наш паззл, чтобы в конце «вывести» универсальную исследовательско-зрительско-шоураннерскую формулу: каким должен быть финал большой истории прямо сейчас. Поехали!
ГЛАВА I. Что мы называем «мейнстримом» и «супермейнстримом». И где здесь Stranger Things?
Этот вопрос важно решить в самом начале, потому что есть следующее наблюдение: «популярный» (мейнстрим) ≠ «эпохальный» (супермейнстрим).
Мы рассмотрим критерии, которые отличают супермейнстрим от мейнстрима. Потому что с «мейнстримом» как с понятием нам плюс-минус все понятно – это что-то массовое и очень популярное, а «супермейнстрим» будет относительно новым понятием, но крайне полезным для этого исследования.
Чтобы бесконечно не повторять тайтлы примеров, сразу обозначим, что есть что и запомним:
«Мейнстрим» – The Last of Us, Fallout, The Witcher, Euphoria, Sex Education, Wednesday, Westworld, Dark, Squid Game, How I Met Your Mother, Dexter, Lost, The Walking Dead, True Detective, Black Mirror.
«Супермейнстрим» – Stranger Things, Game of Thrones, Breaking Bad, Avengers, Harry Potter.
А теперь – сразу же перейдем к критериям «мейнстрима» и «супермейнстрима» и будем разбираться.
1. Узнаваемость вне аудитории (без просмотра)
Супермейнстрим: люди, не смотревшие и не читавшие, все равно знают о произведении что-то – персонажей, базовый конфликт, визуальные коды, символы. Если не «знают», то хотя бы «слышали».
Мейнстрим: тайтл на слуху, но без просмотра зрители не назовут персонажей, символы и не опишут суть мира.
❗️Супермейнстрим узнают без входа в текст, он оставляет иконы. Мейнстрим – только после входа в сам текст.
2. Социальное обязательство («если не смотрел – выпал»)
Супермейнстрим: просмотр почти обязателен, непросмотр ощущается как «пробел» и иногда исключает из «общения». Обсуждают везде – школа, работа, дом, медиа.
Мейнстрим: обсуждения активные, но не повсеместные. Просмотр желателен, но не обязателен.
❗️Супермейнстрим создает социальное давление на не смотревшего. Мейнстрим – практически нет.
3. Межпоколенческий охват
Супермейнстрим: одновременно смотрят разные поколения (подростки видят одно, взрослые – другое). Один текст – несколько уровней чтения.
Мейнстрим: четкий возрастной адрес. У других групп часто возникает эмоция «это не мое»: слишком жестко, слишком душно, слишком радикально.
❗️Супермейнстрим – большая беседа «для всех». Мейнстрим – разговор по интересам.
4. Универсальность входа и ощущение «это про меня»
Супермейнстрим: мир объясняется по ходу, тон и форма не требуют «входную пошлину» в виде внимания и терпения зрителя, он чувствует себя адресатом, а не гостем.
Мейнстрим: формально доступен, но либо ощущается «мир уже чей-то» (канон, первоисточник, фанатская «правильность»), либо сама форма слишком требовательна (сложно, перегружено, «для подготовленных»).
❗️Супермейнстрим – попадает в максимально «широкую» массовую аудиторию. Мейнстрим – как правило сегментирован (предназначен для определенной массовой аудитории).
5. Культурная длительность («долгий хвост»)
Супермейнстрим: возвращается в разговорах спустя годы, становится точкой отсчета.
Мейнстрим: сильный старт, но быстрое вымывание из повестки.
❗️Супермейнстрим остается в культуре и эпохе. Мейнстрим – в моменте.
6. Финал
Супермейнстрим: финал – глобальное событие. Его обсуждают все, даже те, кто недоволен. Он становится эталоном или травмой.
Мейнстрим: финал важен фанатам, но редко становится общекультурной вехой.
❗️Супермейнстрим завершает эпоху. Мейнстрим – конкретный сериал или франшизу.
Таким образом, мейнстрим – это массовый успех непродолжительной длительности у большого количества зрителей (но не у всех социальных и возрастных групп). Супермейнстрим – массовый продолжительный успех у широкой аудитории, превращение истории в общий культурный язык эпохи, то есть создание общего «мифа».
Понятие «миф» я использую не в смысле «выдумки» или «древней легенды». Миф – это история, которая перестает быть просто сюжетом и становится общим языком: набором образов, персонажей, фраз, символов и моральных интонаций, через которые люди понимают и обсуждают саму реальность и друг друга. У мифа всегда есть узнаваемые «иконы» (их можно знать, даже не смотрев), всегда есть социальная обязательность (это надо знать, чтобы быть в разговоре), и всегда есть длительность (он возвращается через годы как «отсечка» или «точка отсчета».
Поэтому «супермейнстрим» в рамках этого исследования – это не просто «большой успех», а момент, когда история начинает жить как «миф»: вне экрана, вне сезона, вне фанатов – в культуре.
В самом начале в качестве примеров я сознательно упомянул в «мейнстриме» несколько пограничных (спорных) сериалов, чтобы показать: мейнстрим может быть крайне близок к супермейнстриму, но не стать им, если не сможет собрать все камни бесконечности – перечисленные мной выше критерии. Рассмотрим же тех, кто по разным причинам так и «не смог» стать Таносом в мире сериалов.
Тип А. Сегментация: «важно» для многих, но «необязательно» для всех
Euphoria – колоссальное влияние на эстетику поколений миллениалов-зумеров и огромная обсуждаемость, но «не мое» у других возрастных групп.
Dexter – большая узнаваемость и обсуждаемость, но сериал слишком «острый» и не межпоколенческий.
True Detective, Black Mirror – каждый сезон / эпизод может быть «событием», но форма антологии мешает формированию «общего мифа», который проживают годами одной линией.
Тип B. Неуниверсальный вход: «мир уже чей-то»
The Witcher – огромная фанбаза геймеров и потенциал уровня GoT, но жесткий разрыв между фанатами и новичками, постоянное ощущение давления «правильности / неправильности».
Fallout, The Last of Us – массовые хиты, но адаптация сама по себе заставляет чувствовать давление первоисточника (видеоигры) и новый зритель становится «гостем», не чувствующим сериал «своим».
Тип С. Высокий порог формы: «слишком сложно», чтобы стать общим языком
Westworld – мощный старт уровня культурного события, но сильный перекос в концепт и потеря эмоционального центра.
Dark – уважаемый и даже «культовый», но «для подготовленных», слишком требовательный к своему зрителю и его вниманию. А я бы сказал даже «душный».
Тип D. Вспышка без «долгого хвоста»: вирусность вместо мифа
Wednesday – огромная вирусность, ставшая «формой», а не мифом.
Squid Game – вирусность и символы масштаба всего мира, но скорее шокового характера, «удар», мешающий превратиться в долговременный «миф».
Тип Е. Сбой системы: финал все испортил
How I Met Your Mother – пример того, как финальное решение ломает эмоциональный контракт и не позволяет стать «мифом».
Тип F. Размывание мифа: был супермейнстримом, но перестал
The Walking Dead – после 1го сезона супермейнстрим по социальной обязательности и узнаваемости, но бесконечные продления на новые сезоны довольно быстро превратили миф в привычку и «фон», обесценив его.
Тип G. Временной контекст: «супермейнстрим» другой эпохи, когда его еще не было
Lost – предтеча «супермейнстрима». Но 2000е были другой медиасредой без тотального доминирования соцсетей и TikTok, без сегодняшней инфраструктуры «второго текста».
Таким образом, мейнстрим может быть очень большим, но оставаться «разговором по интересам» или «вспышкой». Мейнстрим может быть очень близок к тому, чтобы называться «супермейнстримом», но для этого должно совпасть большое количество условий. Супермейнстрим – это не просто «популярно», а «эпохально»: общий язык, общий миф, долгий хвост, узнаваемость без просмотра, социальная обязательность и финал как культурная точка. По всем признакам Stranger Things – это едва ли не единственный живой супермейнстрим прямо сейчас.
ГЛАВА II. Почему все сейчас обсуждают Stranger Things и чем сериал заслужил такое внимание?
Первый сезон Stranger Things вышел на Netflix в 2016 году и был замечен не сразу – это был «тихий релиз». Маркетинг был сдержанный, стриминг не делал на него ставку как на главный хит года, просто дропнув целиком по привычной модели. Первые зрители пришли из-за ностальгического постера, Вайноны Райдер и ощущения чего-то «странного, но уютного». 1–2 серии «зачаровывали» их, на 3–4 серии большинство переставало «сопротивляться» и понимало, что сезон будет досмотрен до конца.
Так первый сезон, зарабатывая доверие серия за серией, неожиданно показывает на Netflix крайне высокий рейтинг досмотра (completion rate). Досмотрев сезон целиком, зрители начинают советовать его друзьям – потому что это хочется обсуждать. Эффект массового «запойного смотрения» (binge-watching) перестает быть частной привычкой и становится заметным культурным явлением. Примерно в это время в Тиндере binge-watching появляется как одна из категорий интересов в профиле. Зрители начинают запираться дома, чтобы за раз посмотреть целиком сезон нового сериала, который «все обсуждают».
Спустя несколько недель после релиза Stranger Things входит в статус «социального обязательства». Это то, что я называю феноменом «престижного удовольствия» (ты что, не смотрел…?). И этот статус с появлением новых сезонов никуда не исчезает, а лишь усиливается, потому что «не смотревшие» довольно быстро оказываются в меньшинстве.
Сейчас, оглядываясь назад, мы можем утверждать, что бывшее когда-то «социально обязательным» смотрение Stranger Things постепенно эволюционировало в «культурно обязательное» – то есть менее острое и токсичное, но гораздо более важное. Оказалось, что это не просто сиюминутное явление для поддержания общения, а важный культурный срез для понимания довольно продолжительной эпохи, заканчивающейся как бы «сегодня». Почему? Это «сериал поколения», зритель которого рос вместе с ним и его героями.
Stranger Things часто называют «сериалом зумеров», и в этом есть правда. Взять хотя бы главных героев: несмотря на то, что действие происходит в 1980-х, по своей «философии» они во многом написаны в логике зумерской эмоциональной грамотности. Эмоции для них – не слабость, а язык связи. Семья – выбирается. Опора – в группе и дружбе, а не в иерархии и статусе. Авторитет – определяется поступками. Этика – это запрет на унижение и травлю. Различия («фрики») – не дефект, а ресурс. Искренность – снова в цене.
И что важно: эта система ценностей не превращает сериал в «сериал только для зумеров». Зрители других поколений довольно легко узнают в ней что-то свое. «Манифест зумеров» не звучит как закрытый клуб – это понятные всем вещи, как минимум не вызывающие резкого несогласия, просто сказанные чуть иначе и на другом языке. И это отлично работает как расширитель охвата.
Супермейнстрим почти всегда имеет поколение-носитель: ядро, которое первым вошло в историю, эмоционально привязалось к ней и вынесло ее в массовое употребление. Это не присвоение в смысле «только для своих», а точка входа, ядро распространения истории. Присвоение начинается там, где внешний зритель на «входе» чувствует себя гостем и сталкивается с ощущением «это не про меня». Тогда фанаты идут в атаку. В случае Stranger Things этого почти не происходит: сериал остается универсальным на входе и межпоколенческим по охвату – а значит может быть одновременно и «сериалом поколения», и общим языком эпохи.
При этом «сериал поколения» бывает разным по типу взросления. Есть редкие случаи, когда зрители буквально растут вместе с героями (по возрасту) – и к этой категории относятся Stranger Things и Harry Potter: они взрослеют вместе со своим первым поколением зрителей, и финал бьет не только по сюжету, но и по ощущению закрывающегося этапа жизни. Есть и другие типы взросления: Breaking Bad взрослил моральную оптику, Game of Thrones – жанровые ожидания и политическое восприятие больших историй, Avengers – взрослили через коллективное накопление времени (десятилетие общего просмотра, смена жизненных этапов).
В этом смысле Stranger Things находится в самой чувствительной зоне супермейнстрима: это сериал взросления в буквальном смысле, и поэтому его финал переживается как личная точка (или прощание) поколения – при том, что смотреть и понимать его могут далеко не только зумеры.
Ремарка для тех, кто Stranger Things не смотрел и не собирается. Это нормально. Любое «престижное удовольствие» имеет свой потолок: чем более массовым оно становится, тем быстрее упирается в зрителей, которых ничем не купишь – «нет» и все. Кто-то принципиально не входит в массовые продукты, кто-то пропустил «момент входа» и не захотел «догонять». Но когда «социальное обязательство» эволюционирует в «культурное обязательство», мы должны понимать, что отказ – это уже не просто «я не как все», а сознательный пропуск большого культурного пласта эпохи.
Супермейнстрим – не про стопроцентный просмотр всеми, а про культурную обязательность: текст становится точкой отсчета даже для тех, кто остается «вне просмотра».
ГЛАВА III. Происхождение «мифа»: оригинальный и наследуемый супермейнстрим. В чем уникальность Stranger Things?
Когда мы говорим про супермейнстрим, легко запутаться и решить, что он обязан быть оригинальным. Это не так. Оригинальность не гарантирует супермейнстримность – ровно как и неоригинальность ей не мешает. Dark и Westworld доказывают первое: они большие, сложные и заметные, но не становятся общим языком «для всех». Harry Potter, Avengers и Game of Thrones доказывают второе: они превращаются в общие мифы эпохи, хотя у них есть первоисточник, канон или бренд.
Оригинальность – не обязательная переменная супермейнстрима. Но это важнейший контекст происхождения мифа, который влияет на механику входа, собственности, фанатства и финала.
В этой главе мы различаем два типа супермейнстрима:
– оригинальный (мир создан «с нуля»)
– наследуемый (основан на первоисточнике или бренде)
1) Запуск и издержки
Наследуемый супермейнстрим приходит с багажом: книга, игра, вселенная, бренд, культурный след. Это Harry Potter, Avengers, частично GoT. Его бонус – узнаваемость и доверие на старте.
Оригинальный супермейнстрим строит миф на голой земле: тон и масштаб надо заработать внутри текста, серия за серией. Это случаи вроде Stranger Things и Breaking Bad. Старт тяжелее, но если выстрелило, это ощущается как общий опыт открытия для зрителей: «мы все вместе нашли это».
2) Универсальность входа и ее цена
У наследуемого супермейнстрима вход почти всегда двуслойный: он как бы доступен каждому, но в воздухе висит ощущение «мир уже чей-то». Есть «канон», «как было в оригинале», «правильные трактовки». Иногда это отталкивает новичков: они чувствуют невидимую «библиотеку» за кадром.
У оригинального супермейнстрима вход чаще ощущается как приглашение: правила рождаются на глазах у всех, одновременно с просмотром. Меньше фанатской «полиции смысла», меньше ощущения «я опоздал». Это повышает шанс стать общим языком.
3) Кому принадлежит «мир»
Супермейнстрим почти всегда имеет поколение-носитель – ядро, которое первым вошло в историю и вынесло ее в массовое употребление. Проблема начинается там, где происходит присвоение: внешний зритель на входе чувствует себя гостем.
Наследуемый супермейнстрим чаще рождает ощущение собственности: у мира есть «хозяева», у хозяев есть правила. Даже если продукт рассчитан на всех, вокруг него быстро вырастает инфраструктура «правильности»: что уважили, что предали, что канон, что фансервис, что «не так, как должно было быть». Но наследуемость не приговор. Контрпримеры – Harry Potter, Avengers, Game of Thrones.
Harry Potter: экранизации дали самостоятельный «вход» в историю. Тебе не требовалось знать лор заранее, чтобы понимать ставки, дружбу, страх и цену взросления. Канон у книжных фанатов существовал, но не становился входной пошлиной для массового зрителя – миф быстро перестал принадлежать только читателям и стал принадлежать и всем тем, кто прожил его на экране.
Avengers: у Marvel есть лор и связки, но массовый зритель не обязан быть архивариусом. Каждый ключевой фильм работает как самостоятельное событие с ясными ролями и ставками. Это снимает ощущение «чужого мира»: франшиза не требует принадлежности – она продает принадлежность как праздник.
Game of Thrones: первоисточник не был настолько массовым, чтобы диктовать правила всей аудитории. Сериал быстро создал собственный центр тяжести – персонажей, шок, причинность и ритуал обсуждения. Он успел стать общим мифом раньше, чем фандом смог стать «полицией входа».
И все же, несмотря на исключения, общее правило все равно верно: оригинальный супермейнстрим дольше остается «ничейным» – и поэтому легче становится доступным «всем». Его сложнее присвоить, потому что он возникает в массовом поле единомоментно и переживается как общий опыт открытия.
4) Давление ожиданий: «верность» против «честности»
У наследуемого супермейнстрима ожидание часто формулируется как верность: верность духу, миру, образам, источнику. Финал оценивается через «правильно/неправильно».
У оригинального супермейнстрима проверяется честность: соблюден ли эмоциональный контракт со зрителем. Не «как было в книжке», а держит ли текст слово, которое сам дал. И это сложнее, потому что прикрыться здесь нечем – правила придумал ты, отвечаешь тоже ты.
5) Свобода финала и его страхи
У наследуемого супермейнстрима финал часто сужен каноном и ожиданиями, и это может быть защитой: даже спорный финал переживается мягче, потому что любовь подпитывается всем бэкграундом наследства (случай GoT).
У оригинального супермейнстрима все сложнее: он одновременно свободнее и уязвимее. И здесь рождаются страхи финала:
- ретроактивный удар: финал меняет смысл всего пути и ломает эмоциональный контракт (How I Met Your Mother);
- непоставленная точка: финал ощущается размытым или как лазейка под бесконечное продолжение, миф не фиксируется (Dexter, Westworld);
- культурный раскол: финал делит аудиторию на лагеря и превращает историю в вечный спор (GoT, частично Lost).
Про GoT важно уточнить: финальный сезон частично попадает в зону «оригинального», потому что Мартин не дописал книгу и шоу заканчивало историю по сути самостоятельно. Поэтому «культурный раскол» там особенно показателен: он не отменил эпохальность, но изменил послевкусие. Миф остался общим языком, но начал звучать как «наша травма», а не как «наш эталон».
Таким образом, супермейнстрим может быть наследуемым и оригинальным, но его происхождение меняет все: вход, собственность, ожидания и свободу финала. В 2020-е индустрия чаще выбирает наследование, потому что так проще снижать риски издержек и масштабировать продукт. И именно поэтому случаи вроде Stranger Things выглядят как редкость: это супермейнстрим без наследуемого первоисточника на старте (без «книжки/игры/бренда», которые задают правила входа), а значит «права на ошибку» нет и цена финала экстремально высока.
❗️При этом внешний канон может появиться позже – как следствие успеха, уже после того как «вход» стал массовым и универсальным. Тогда он не создает супермейнстрим, а вмешивается в ожидания постфактум – именно это мы разберем в главе VI.
ГЛАВА IV. Последняя «фундаментальная горизонталка»: как эволюционировало зрительское «смотрение»
Начнем с определения. Я называю «фундаментальными горизонталками» – сериалы-романы горизонтального типа повествования, которые держатся на накоплении и причинности и требуют от зрителя значительных вложений: времени, памяти, внимания. Такой сериал не обещает «комфортного входа в любой момент» и не подстраивается под зрителя, который смотрит сериал с большими паузами. Он требует прожить путь.
В начале 2010-х эта форма стала культурным переломом. Вспомним две классические фундаментальные горизонталки той эпохи: Breaking Bad и Game of Thrones. Они были романами не потому, что «серьезные» или «мрачные», а потому что давали опыт взросления. Роман – это когда текст постепенно меняет твой взгляд: ты выходишь из него другим, нежели вошел.
Breaking Bad взрослил моральную оптику: мы следили не только за персонажами, но и за тем, как меняется наше отношение к ним.
Game of Thrones давал другое взросление – жанровое и политическое: мы изучали механизм мира, где никто и ничто не гарантированы.
У этих сериалов была одна общая формальная черта: они почти не заботились о комфортном возвращении своего зрителя. Пропустил – заполни пробелы. Поздно подключился – начинай с начала. Их сила была в непрерывности накопления эмоций и причинно-следственных связей.
Но во второй половине 2010-х зрительское смотрение начинает стремительно меняться. Массовая аудитория привыкает к стримингу не как к «телевизору в интернете», а как к новой психологии потребления: сезон перестает быть расписанием, а становится просто объектом, который ты берешь целиком тогда, когда удобно тебе. Вместе с этим меняется и норма смотрения: люди входят в сериал позже, уходят раньше, возвращаются через годы, забывают детали, не испытывая при этом морального обязательства держать что-либо в голове.
И это начинает менять форму больших сериалов. Наша «фундаментальная горизонталка» старой школы все чаще проигрывает не потому, что хуже, а потому что слабо совместима с новым смотрением: зритель больше не готов пересдавать «экзамен» на память и внимание, и у него стало меньше времени. Так, большие сериалы (франшизы) начинают создавать те или иные контрольные точки – сезонные перезапуски, модули, отдельные арки, которые можно прожить как мини-историю, не теряя единой конструкции.
Stranger Things вышел ровно на стыке этих двух эпох смотрения. Первый сезон воспринимался цельно и камерно: не как аттракцион, а как пространство со своим дыханием и тишиной, где зритель привязывался к героям и миру постепенно и лишь потом начинал ждать от своего погружения «больших событий». Но очень быстро Stranger Things столкнулись с задачей, которую наши классические «фундаментальные горизонталки» ранее не решали: как продолжать расти и при этом не терять тех, кто теперь смотрит с паузами, возвращается через годы, забывает детали, включается на новом сезоне по совету друзей или потому что «все опять говорят». То есть, как оставаться «романом», но научиться переживать паузы зрителя и не терять массовость?
Stranger Things выкручивается и превращает сезон в единицу входа. Мы можем назвать это «модульным» горизонтальным повествованием. Внутри сезона сериал остается горизонтальным – тебе нужна вовлеченность (эмоция и причинность копятся). Но между сезонами он становится «подхватывающим»: каждый сезон имеет узнаваемую нарративную структуру, которая быстро возвращает зрителя в рабочее состояние – к отношениям, базовым связям, ролям персонажей, ощущению мира. Или подключает абсолютно нового зрителя.
Эта структура держится на повторяемости. Почти каждый сезон имеет «лицо» – одного большого антагониста или угрозу, вокруг которого выстраивается конфликт. Дальше сезон разветвляется на несколько потоков – разные группы персонажей решают разные части одной задачи, иногда даже в разных жанровых режимах. И финал снова собирает потоки в один синхронный акт преодоления, где связь между героями – не просто тема, а двигатель сюжета. При этом локальное зло оказывается частью большого (горизонтального) паззла: сезон закрывается как глава, но приоткрывает устройство всего мира (системы).
Повторяемость не обязательно утомляет. В массовой культуре она часто работает как гарантия безопасности. Повторяемый ритуал – это форма доверия: зритель знает, что сериал выполнит базовое обещание и не бросит его в хаос случайных решений. Именно поэтому Stranger Things удерживает свой межпоколенческий охват: он продает не только интригу, но и эмоциональный дом.
Но у этого решения есть художественная цена, и она напрямую связана с финалом. Пока сериал идет, повторяемая матрица остается удовольствием. Когда сериал заканчивается, повторяемость внезапно становится проблемой: финал не имеет права ощущаться как финал «очередного» сезона. Последний сезон в каком-то смысле обязан стать исключением – иначе возникнет ощущение «ага, снова игра по прежним правилам».
Здесь скрыт главный риск Stranger Things: финал может оказаться слишком привычным, даже если ставки задраны до небес, а антагонист силен как никогда раньше. Финал супермейнстрима обязан дать необратимость, чтобы после нее история больше не могла продолжаться «как раньше». Роман заканчивается не тогда, когда закончился конфликт, а когда становится ясно, зачем был весь путь.
Таким образом, Stranger Things – фундаментальная горизонталка по «философии» и типу зрительского «вложения», но с сезонной модульностью 2020-х по типу зрительского подключения. Эта эволюция помогла сериалу стать супермейнстримом, но именно она делает его финал экстремально сложным: последний сезон должен выйти из собственной сезонной «матрицы», одновременно не предав ее.
ГЛАВА V. Узкий коридор финалов: почему у больших историй мало допустимых концовок
Когда сериал становится супермейнстримом, вокруг него появляется иллюзия бесконечных развилок. Кажется, что финал обязан сильно «удивить». Но чем массивнее история, тем меньше свободы у нее в финале. Большие истории держатся на обещании – и чем дольше зритель живет внутри этого обещания, тем уже становится коридор финала. Не потому, что авторы ленивые, а потому что сам текст постепенно закрывает себе двери.
Назовем это узким коридором финала: пространством допустимых концовок, которые не рушат историю задним числом. В какой-то момент сериал уже не может закончиться «как угодно», потому что тогда придется признать: все, что было до финала – пыль. А это путь к разрушению доверия.
Отсюда важный сдвиг: в супермейнстриме интрига редко в том, случится ли развязка. Интрига в другом: какой ценой. Коридор может быть узким, но внутри него остается огромная территория для удара по эмоциям зрителя.
Avengers: Endgame – почти идеальный пример такого коридора. После «Войны бесконечности» вариантов было не так много. Супергероика не может закончиться тотальным поражением без отмены жанра и договора со зрителем. Вопрос был не «победят ли они», а «кто заплатит» и «как много». Запрограммированность здесь не убила драму – она сделала ее точнее.
С Harry Potter работает похожая логика коридора, но по-другому. Там коридор узкий не только из-за ставки «добро должно победить», а из-за природы самого мифа: эта история годами строила чувство дома, принадлежности и взросления. Поэтому финал не мог быть просто «победой над злом»: он должен был стать ритуалом эмоционального взросления.
Breaking Bad – другой тип коридора. Там нет обещания «победить зло». Зато есть обещание причинности и расплаты. Сериал годами сужал пространство возможного через необратимость решений. Поэтому к финалу остается крайне мало вариантов. И запрограммированность снова становится доказательством честности формы.
Теперь введем понятие «плохих» концовок: «твист вне коридора». Это когда финальный ход формально удивляет, но делает это ценой разрушения эмоционального контракта.
Иногда авторы пытаются выскочить из коридора финала через «последний козырь» – внезапную замену смысла, резкий реткон, жест, который должен шокировать. Это может дать эффект «вау», но цена – разрушение зрительского доверия. Зритель чувствует не драму, а манипуляцию: «так нельзя, вы переписали правила в конце».
How I Met Your Mother часто приводят как пример разрыва эмоционального контракта: для многих зрителей финальные решения обесценили весь путь.
Dexter – пример другой болезни: не только финал, но и последующие продления размыли шанс мифа «зафиксироваться».
А финальный сезон Game of Thrones, кажется, сам же нарушил темпоритм и причинность, которым учил нас годами. Там, где раньше работала подготовка и нагнетание неизбежности, появилось «надо закончить»: события ускорились, причинно-следственные цепочки резко схлопнулись, некоторые решения стали выглядеть «прыжком» к нужной точке.
Stranger Things сужал пространство своего финала двумя способами. Во-первых, он строил миф с четким эмоциональным обещанием: связь, дружба, любовь и выбранная семья – реальная сила. Во-вторых, он закрепил сезонную матрицу: локальная угроза, сборка команды, победа, новый фрагмент паззла. То есть, коридор Stranger Things узкий не только из-за морали мира, но и из-за собственной формы.
Таким образом, главный вопрос финала Stranger Things (да и практически любого большого финала) – не «победят ли они». Победа в каком-то виде почти неизбежна, иначе рушится контракт. Главный вопрос – какой ценой и как поставить точку в истории.
ГЛАВА VI. Двойная жизнь сериалов: как фанаты стали соавторами
Если в прошлой главе мы говорили о коридоре финала как о внутреннем ограничении текста, то теперь добавим вторую силу – внешнюю. В 2020-е большой сериал живет двойную жизнь: как произведение и как непрерывный разговор вокруг него. У супермейнстрима появляется «второй текст»: теории, разборы, TikTok-нарезки, эдиты, соцсети актеров и авторов, интервью, обсуждения на форумах, видеоэссе, мемы, пересказы, схемы, «объяснения концовки еще до концовки». И этот второй текст – не информационный шум. Это то, как сейчас функционирует современная массовая культура. То есть теперь – это часть самого сериала.
Фанатское соавторство – не зло. Оно делает сериал масштабнее, чем он есть. Оно продлевает жизнь истории между сезонами, превращает просмотр в коллективный опыт, а миф – в общий язык. Люди не просто потребляют произведение, они строят вокруг него инфраструктуру смысла: собирают лор, улавливают рифмы, ищут мотивы, спорят о моральных выборах персонажей. В этом есть детская радость: как будто ты снова ребенок, и мир вокруг тебя снова бесконечно неизведан и открыт.
«Вторая жизнь» сериала сегодня возникает не только потому, что сами зрители стали шумнее. Ее начали производить сами платформы – через форму релиза. Ранние сезоны Stranger Things Netflix дропал целиком, одним пакетом: это был чистый binge-watching. Но начиная с четвертого сезона платформа стала «разрезать» событие на части, а в пятом сезоне довела эту механику до предела: часть 1 (эпизоды 1–4), пауза, часть 2 (эпизоды 5–7), короткая пауза – и отдельным событием финальный эпизод. Такая порционность не просто «удобна» – она производит обязательные промежутки для теорий и ожиданий, то есть встраивает «второй текст» в сам продукт. Не думаю, что его авторы этого не понимали и не шли на это осознанно.
В результате, финал супермейнстрима выходит не в тишину, а в заранее разогретый зал – он разогрелся сам по себе и его разогрели со сцены. Чем длиннее паузы между дропами, тем выше ставки фанатов и тем жестче экзамен легитимности. Так, у Stranger Things финал будет восприниматься не только как последняя серия, но и как завершение разговора, который индустрия сама затеяла, растянула и усилила.
У фанатства есть и другая сторона: чем больше фанаты соавторствуют, тем больше они чувствуют, что имеют право на финал. Соавторство незаметно превращается в собственность. Раньше сериал был поездом, на который ты покупаешь билет и сидишь на своем месте. Теперь сериал – поезд с билетами без мест, а значит место машиниста тоже можно занять.
1) Как фанаты расширяют миф (в положительном смысле)
Современный супермейнстрим выигрывает от фанатов по трем причинам. Во-первых, фанатство превращает сериал в событие даже в паузах: между сезонами не пустота, а жизнь. Во-вторых, фанатство создает ощущение принадлежности: ты не просто посмотрел сезон, ты стал частью общего опыта. В-третьих, фанатство повышает глубину текста: фанаты часто подсвечивают связи и смыслы, которые «средний» зритель мог не заметить, делая саму историю богаче.
2) Как фанаты сужают коридор финала (в опасном смысле)
Проблема начинается, когда фанатское соавторство перестает быть игрой и превращается в производство ожиданий. Теории становятся самостоятельным удовольствием: зритель начинает «жить в будущем» и проживает финал заранее в сотнях версий. В какой-то момент ожидание превращается в требование.
Тогда у финала возникают две ловушки:
- если финал совпадает с ожиданиями – это «банально, мы это и так знали»;
- если финал резко расходится с ожиданиями – это «предательство, вы нас обманули».
Так, фанатская среда делает финал «экзаменом» на легитимность, сдать который стало невероятно сложно. В 2020-е финал супермейнстрима должен победить не только антагониста, но и фанатскую «машину ожиданий» – найти третий путь между предсказуемостью и предательством.
3) Game of Thrones как главный кейс фанатской эпохи
GoT идеально показывает, как фанатское соавторство меняет восприятие финала. Речь не только о том, «хороший» финал или «плохой». Речь о том, что финал GoT стал культурным конфликтом сам по себе.
Сериал долго был еженедельным ритуалом и огромным социальным событием. Но к концу его «вторая жизнь» (теории, ожидания) стала почти равной первой. Для значительной части аудитории финал был заранее «написан» в голове: люди ждали не финал как текст, а финал как подтверждение собственного понимания того, «каким он должен быть».
Вокруг последнего сезона GoT еще до выхода гуляла утечка сценария (и еще больше – пересказы утечки). И огромная часть аудитории так или иначе соприкоснулась с ней: кто-то читал напрямую, большинство слышало в формате «мне рассказали», «я видел мем», «мне попался тред». И самое интересное: реакция часто была не «спойлернули», а «ну нет, так не может быть». Люди отвергали саму возможность, что GoT закончится именно так.
Слив не убил интригу – он включил ожидание «контрхода». Раз «так не может быть», значит это либо фейк, либо авторы обязаны сделать иначе. И фанатская машина пошла в разнос: зрители начали массово собирать альтернативы «как правильно», версии «как они нас переиграют», теории «почему все окажется глубже». То есть, утечка превратила второй текст из игры в квази-канон будущего: финал начали смотреть как экзамен на совпадение с утечкой.
Даже если финальные решения можно рационально защищать, их восприятие зависит от степени накрутки фанатских ожиданий. Чем больше зритель живет во втором тексте, тем сильнее он сравнивает сериал с альтернативами, которые сам сериал не обязан реализовывать. Но это никого уже не будет беспокоить.
Финал GoT превратился в момент, когда текст встретился не со зрителем, а с коллективным ожиданием от него – и проиграл. Не потому, что «не работал» как сюжет, а потому что не смог конкурировать с представлениями о том, каким он должен был быть.
Безусловно, последний сезон GoT хромает и «объективно» – из-за схлопывания причинности и темпоритма. Но важно понимать: фанатская среда эту проблему не просто зафиксировала – она усилила и раздула ее. Там, где один зритель увидел «ускорение и пропуски», другой, уже накрученный утечкой, однозначно увидел «предательство».
Так, GoT стал примером того, как финал супермейнстрима превращается в спор: миф остается, потому что годами врастал в землю, но становится «мифом-ссорой».
4) «Бой с тенью»: внешний канон и чем Stranger Things уже связал себе руки
Сегодня супермейнстрим живет не только в сериале, но и в медиасреде вокруг него: интервью шоураннеров, промо-ролики, соцсети актеров, закулисье, спин-оффы, спектакли. Раньше это воспринималось как «дополнительный контент». Сейчас медиасреда изменилась: любой побочный текст мгновенно превращается в «улику», а улика – в обещание.
Разница принципиальная. Теория – это фантазия: зритель сам берет на себя риск ошибаться. А внешний материал воспринимается как «намек авторов», а значит как обязательство. Поэтому коридор финала может сужаться не только из-за фанатских теорий, а из-за ощущения, что фанаты ухватили «правильную карту будущего» (или им ее дали).
Показательный кейс – спектакль Stranger Things: The First Shadow братьев Даффер (создателей сериала), напрямую связанный с миром Stranger Things. Фанаты уже обсуждают его как потенциальный ключ к финалу: как «то, что объясняет», и как «то, что обязаны развить». Важно не то, спойлерит он финал на самом деле или нет, а само устройство фанатского восприятия: внешний текст начинает жить не как самостоятельная история, а как инструкция к ожиданию. И дальше любое решение финала будет оцениваться через рамку «учли/не учли», «развили/слили», «подтвердили/обманули».
Возможно, часть внешнего канона появляется и как инструмент управления ожиданиями: авторы могут подбрасывать аудитории контролируемые «улики», чтобы скорректировать границы фанатской фантазии и вернуть себе руль. Я надеюсь, что именно это происходит со Stranger Things. Но за это приходится платить: если ты дал улику, ее уже никак нельзя оставить висеть – ее надо развить, иначе это будет воспринято как нарушение договора.
Таким образом, Stranger Things находится в зоне особого фанатского риска. Во-первых, это сериал взросления: финал проживается как личная точка поколения. Во-вторых, это супермейнстрим, который годами держал свой эмоциональный контракт со зрителем. В-третьих, он живет в эпоху тотального соавторства: фанаты не просто ждут – они пишут финал заранее и воспринимают внешний контент (особенно исходящий от авторов) как обещание.
Так, Stranger Things нужно умудриться учесть «все и сразу»: закончить как Harry Potter, закончить как Avengers, закончить как Breaking Bad, не закончить как Game of Thrones и при этом закончить так, как Stranger Things бы закончили.
ГЛАВА VII. Как большой истории уйти красиво?
Финал супермейнстрима в 2020-е – это не «самый большой эпизод» и не «самый неожиданный твист». Это момент фиксации: история перестает быть просто сериалом и становится завершенной формой, общим культурным языком, мифом. Поэтому главный вопрос финала – не «что случится в конце», а «каким станет ощущение от всего пути».
У больших финалов есть жесткая реальность: контур исхода почти всегда угадываем. Поэтому выигрывает не «факт», а цена и выбор – то, что меняет переживание. Ниже – пять функций, которые финал большой истории обязан выполнить.
1. Неизбежность
Зритель должен почувствовать: «Так и должно было быть». Не потому что «банально», а потому что финал сдержал обещание мира и не переписал правила истории. Это защита от ретроактивного удара по мифу.
2. Неожиданность
Финал должен удивить. Не «твистом ради твиста», а тем, как именно история платит цену, какие выборы делает, что оказывается важнее победы над злом. Схему можно угадать. Угадывать смысл и цену – во-первых, гораздо сложнее, во-вторых, как будто бы незачем.
3. Необратимость
После финала не может быть «еще одного сезона по тем же правилам». Все арки («ниточки») должны быть закрыты. И эта необратимость необязательно про смерти – это про то, что мир и герои пересекли черту, после которой жить как раньше уже не получится. Мы уже знаем, что у Stranger Things не будет новых сезонов. Поэтому финал обязан поставить жирную точку – на весь клубок страстей, который он запутал.
4. Жертва и чудо
У Stranger Things особый договор со зрителем: это история не про пустоту и смерть, а про свет. Поэтому финал не может быть только «жертвой» – это будет цинично и чуждо тону. Но он не может быть и только «праздником» – это не даст ему веса и «финальности».
Значит, цена должна быть смешанной: должно быть больно, но должно стать светло. Не обязательно кто-то из главных героев должен умереть. Скорее наоборот. Самые тяжелые жертвы часто моральные: потеря дома, невозможность вернуться в прежнее «мы», разрыв с друзьями, близкими, который невозможно склеить обратно. И вместе с тяжелой жертвой должно неминуемо прийти чудо. Либо как награда за пройденное, либо как что-то, что поможет сделать последний шаг, когда сил идти уже не осталось.
5. Излечение
Финал должен оставить ощущение того, что жизнь продолжается – не лазейку под бесконечное продление, а «воздух»: история закончилась, но нам всем пора идти дальше.
Таким образом, большой финал, который «уходит красиво», собирается в следующее переживание:
«Так и должно было быть, но это меня удивило. Это конец, и я его принимаю. Мне больно, но внутри остался свет».
Если Stranger Things уйдет так, он не просто завершит сезон. Он зафиксирует миф – и сделает это без превращения финала в «миф-ссору».
На момент, когда я дописываю эту статью, вышло еще 3 серии 2й половины сезона Stranger Things и теперь мы ждем только финальную серию. Я пока не смотрел их и еще не знаю, в какой точке перед финалом мы находимся. Я надеюсь, что «коридор финала» сейчас сужен максимально. Если это так – то можно делать уже железобетонные ставки на то, чем все это закончится. Где бы вы ни находились – помните, что ставки – это азарт. Если вы ставите на что-то, то вы всегда ждете своей победы.
Изначально мной двигал довольно азартный интерес: мне хотелось ощутить контуры финала Stranger Things, чтобы понять, не повторит ли он судьбу Game of Thrones. Мне было интересно проверить свою гипотезу: а возможно ли вообще сейчас не провалиться финалу супермейнстрима? И мы с вами выяснили, что, несмотря на экстремально сложное (ответственное) положение Stranger Things, «выходы» у сериала все же есть, по крайней мере, в теории. Но в отличие от GoT, у которого был канон, «права на ошибку» у него нет. Ровно на этом моменте я предлагаю вам вместе со мной остановиться и не думать ни о какой конкретике далее.
Давайте дадим победить не себе, а сериалу. И после этого разделим его победу вместе с ним, даже если она не будет оглушительной. Я не призываю вас опускать планку ожиданий. Я призываю вас в последний раз насладиться великаном-долгожителем, который доживает свой век. Я призываю вас дать ему достойно уйти. Let him cook.
Я думаю, смысл вообще не в том, чем закончится эта история, а в том, что она вообще смогла тянуться столько лет и каждый раз возвращать нас в то место, где дружба и взаимопомощь – это не просто слова. Я не знаю, как закончатся Stranger Things. Но я очень хочу, чтобы последняя серия оставила нам ощущение, которое запомнится надолго:
«Мы когда-то были такими, и это было правдой. Мы были вместе. А значит – будем дальше и будем всегда».
Все остальное – это уже неважно.