В Волшебном лесу, где каждый звук на счету, а каждый житель известен по имени, существовала одна-единственная загадка. Не дупло-невидимка, не ручей, текущий вспять, и не камень, меняющий цвет. Загадка эта была крылатой, тихой и появлялась только с последним лучом солнца. О ней ходили самые нелепые слухи, а правду не знал почти никто. Правда же заключалась в том, что у нашего леса были свои ночные сторожа, садовники и хранители покоя. И звали их Летучие Мыши или семья Ле.
Их домом была глубокая расщелина в северном склоне холма, куда солнце не заглядывало даже в летний полдень. Они не участвовали в собраниях, не приходили на праздники и никогда не просили о помощи. Лишь тонкое, почти неслышное пищание, разрезавшее ночную тишину, да редкий силуэт на фоне луны выдавали их существование. И этого оказалось достаточно для самых нелепых выдумок.
Главным автором этих выдумок стал наш любопытный Братец Со. «Я сам видел! — таинственно цокал он на каждом углу, собрав вокруг себя стайку зверят. — Это тени с глазами! Они питаются лунным светом и могут унести в своё царство того, кто бродит после заката! Одна такая тень на прошлой неделе чуть не утащила Малыша Ё!». Разумеется, Малыш Ё просто споткнулся о корень в сумерках, но испуганное воображение лесной детворы уже рисовало страшные картины. В лесу стали бояться темноты.
Параллельно с этой сказкой росла и другая напасть — тучи комаров и мошек, которые отравляли тёплые летние вечера. Особенно страдал наш Братец Ми, чья тёплая шкура очень привлекала гнус и казалась ему пиршественным столом. «Я не могу уснуть! — жаловался он, безуспешно отмахиваясь лапой. — Они жужжат, кусаются и не дают покоя! Если бы эти ваши «ночные духи» были настоящими, они бы навели порядок с этой крылатой мелочью!».
Именно нелепый страх жителей нашего леса и вполне конкретная проблема с укусами— заставили меня, Утушу, взяться за расследование. Я решила увидеть всё своими глазами. Зная, что одной мне в ночной темноте будет тревожно, я попросила сопровождения у самого надёжного стража — Братца Ми. «Ты охраняй меня от реальных опасностей, — сказала я ему, — а я попробую развеять наши выдуманные страхи».
Мы устроили засаду на ветке старого клёна неподалёку от таинственной расщелины. Лес погрузился в сон, зажглись первые звёзды. И тогда началось представление, которое навсегда изменило наше представление о ночи.
Из тёмной щели в скале, бесшумно, один за другим, стали вылетать небольшие тёмные силуэты. Не страшные, а изящные и стремительные. Они не носились хаотично, а действовали с потрясающей слаженностью, будто невидимый дирижёр управлял их полётом. Одна группа, самая крупная, кружила над поверхностью лесного пруда, и мы видели, как мошки над водой буквально таяли. Другая группа, поменьше и изящнее, порхала между высокими зарослями душистых ночных фиалок, касаясь их длинных пестиков, опыляя их. Это был не хаотичный полёт, а сложный, красивый балет во тьме, настоящий танец жизни.
Братец Ми замер, разинув рот. Беспокоящие его насекомые исчезали прямо на глазах с поразительной эффективностью. А страх от незнания таял, как утренний туман, сменяясь изумлением и уважением. Мы просидели так почти до рассвета, наблюдая за работой безымянных тружеников. И когда первые проблески зари окрасили небо, старшая мышь, та, что казалась вожаком, отделилась от стаи и плавным, бесшумным движением повисла на ветке рядом со мной. Она была не страшной. У неё были огромные, бархатистые уши, умная мордочка, внимательные тёмные глаза и нежная, шелковистая шёрстка.
Она не произнесла ни звука, доступного нашему уху. Но когда она посмотрела на меня, я ощутила целый поток образов и чувств, льющихся прямо в мое сознание. Я увидела ее гордость за свою работу — важную и незаметную. Я почувствовала ее любовь к тихому, спящему лесу, который она охраняла со всей своей огромной семьёй. И сквозь всё это пробивалась лёгкая, почти неосязаемая грусть — грусть от непонимания, от нелепых слухов, которые заставляли их, защитников, казаться чудищами.
«Они не духи, — тихо сказала я Братцу Ми, переводя увиденное в слова. — Они — садовники. Ночные садовники нашего леса. Они опыляют те цветы, что открываются ночью под лунным светом, и стерегут наш сон от всякой кусачей мелочи. Они наши самые верные ночные сторожа».
С тех пор в традициях Волшебного леса появился новый, важный пункт. Летучие Мыши были признаны неотъемлемой частью нашей экосистемы — ночными стражами. А чтобы выразить им благодарность и уважение, которые нельзя выразить словами, мы завели простой и тёплый ритуал. В летнюю пору, раз в месяц, в полнолуние, которое они так любят, каждая семья леса оставляет у подножия северного холма небольшое подношение — горсть перезрелых, сладких ягод или немного спелых сочных плодов. Утром подношения бесследно исчезают. Мы называем эти угощения «Благодарностью Луне».
А Братец Со, когда узнал правду, сначала смутился, а потом, пребывая в восхищении, с разрешения Старшей Мыши, написал для лесной газеты большой и правдивый репортаж под заголовком: «Сенсация! Наши лучшие друзья живут в темноте!». Страхи развеялись. Теперь, слыша весёлый писк в ночи, малыши не жмутся к родителям, а тихо шепчут: «Спокойной ночи, садовники». И засыпают под защитой самых надежных в мире крыльев.
Так наш лес выучил урок на всю жизнь: не бойся того, чего не понимаешь. Чаще всего за тайной и нелепыми слухами скрывается кто-то, кто просто делает свою работу — тихо, профессионально и с большой любовью к общему делу.
Колыбельная
Утуша крылом накрывает тебя.
Как птенчику малому защиту даря.
Уютно устроился птенчик в гнезде.
Пусть сны прилетают на лёгком крыле.
Пусть сон будет крепким, баюшки-бай.
Засыпай поскорей, баю-бай.