Тая стояла у раковины, ритмично перебирая тарелки. Шум воды и лёгкое позвякивание фарфора создавали уютный фон, пока в тишине не прозвучал голос Владимира:
— Завтра на Новый год приедут мои родители, брат с женой и дети.
Тая замерла. Губка повисла в воздухе, словно время на миг остановилось.
— Что ты сказал? — переспросила она, будто надеясь, что ослышалась.
— То, что слышала, — ответил Владимир, не отрываясь от телефона. Его тон был будничным, будто он сообщал о планах сходить в магазин.
Тая выключила воду, медленно вытерла руки, тщательно разглаживая полотенце. Затем опустилась на стул, пристально глядя на мужа. В её взгляде уже читалась настороженность.
— Вова, мы же договорились встретить Новый год вдвоём. Это наш первый праздник в этой квартире… А ты мне говоришь это за день до Нового года?
Владимир посмотрел осуждающим взглядом на девушку.
— Это ты настаивала на том, что мы обязаны почему-то отмечать праздник вдвоём. Я просто не стал тебя расстраивать заранее, а то начнутся истерики. Я уже давно решил, что приедет моя мама и брат.
— Но ты согласился! — воскликнула Тая, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Мы обсуждали это несколько раз!
— Да я просто не стал спорить. А сейчас я передумал, — отрезал он, резко вставая. Движение было настолько резким, что стул с глухим стуком отъехал назад.
— Я не буду отмечать праздник с твоей мамой! — Тая выпрямилась, её голос дрогнул, но она удержала себя в руках.
— Да куда ты денешься.
Владимир обернулся. Его взгляд стал холодным, почти отчуждённым.
— С каких пор я должен спрашивать разрешения у какой-то бабы, чтобы пригласить родных в свой дом? Или тебе напомнить в чьеё квартире ты живёшь?
Тая на мгновение потеряла дар речи. Она сглотнула, пытаясь подобрать слова.
— Не надо со мной разговаривать таким тоном, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Я вроде здесь не только в качестве мебели существую, я твоя жена. И мне кажется, мы должны принимать такие решения вместе.
— Решать здесь буду только я, — его голос стал жёстче. — Они приедут. Ты подготовишь праздничный стол. И, пожалуйста, без сцен истерики. Надоели твои слёзы уже.
Тая замерла. В груди будто сжалась тугая пружина — так сильно колотилось сердце. Она медленно втянула воздух через нос, стараясь унять дрожь в пальцах. Как он может так говорить? Словно я не человек, а прислуга…
Она сглотнула горький комок, подступивший к горлу, и заставила себя говорить ровно, хотя внутри всё кричало:
— Да я даже физически не успею подготовиться к приходу твоей родни! У меня единственный выходной сегодня. Завтра уже Новый год — где я возьму время на уборку, закупки, готовку? Ты хоть представляешь, сколько всего нужно сделать для такого стола?
Её голос дрогнул на последнем слове, но она тут же взяла себя в руки. Только не заплакать. Только не показать, как больно.
Владимир скрестил руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Ни тени сомнения, ни проблеска сочувствия. Он смотрел на неё так, будто она капризничает без причины.
— Это не мои проблемы, как ты всё успеешь, — произнёс он ровным, почти безразличным тоном. — Но завтра на столе должно быть всё к Новому году:закуски, курица, салаты, тарталетки, заливное, рыба, рулеты и обязательно торт! И не вздумай меня позорить перед всеми.
Тишина, повисшая между ними, была тяжелее любых слов. Тая почувствовала, как внутри разрастается ледяная пустота.
— Я работала весь год. Могу я хотя бы в новогодние праздники отдохнуть? — голос Таи дрогнул, но она твёрдо посмотрела на Владимира. В глазах ещё стояли слёзы, но теперь к обиде примешалась злость.
— Ты? Работала? Не смеши меня. Маникюрщица — это не работа, это хобби, — Владимир усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — С бабами потрещать и ногти попилить много ума не надо!
Тая сжала кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— А твоя работа особенная, что ли? — она старалась говорить спокойно, но голос предательски задрожал.
— Конечно! — Владимир резко выпрямился. — Я на заводе пашу, как проклятый. Каждый день в цеху, в грязи, в шуме. Не надо мне рассказывать, как ты там весь год "работала". А завтра у тебя весь день есть, чтобы всё приготовить.
Тая глубоко вдохнула, пытаясь удержать рвущиеся наружу слова. Весь день? Это мне нужно всю ночь не спать, чтобы всё успеть!
— Может, ты мне поможешь хотя бы? — прошептала она, сама удивляясь своей покорности. Где‑то в глубине ещё теплилась надежда.
— Ещё чего! — фыркнул Владимир, вставая из‑за стола. — У меня и так дел хватает. Ты женщина — тебе и готовить.
Мужчина не поднимая глаз вышел с кухни.
***
Тая приехала в Москву из крошечного посёлка, где каждый знал друг друга в лицо. В её родном краю жизнь текла размеренно и предсказуемо: школа, посиделки у озера, разговоры о том, кто кем станет и на кого пойдёт учится.
— Ты ведь можешь поступить в бюджет, — мягко говорила мама, перебирая её школьные грамоты. — Отличница с медалью. В любой институт в столице с руками и ногами оторвут.
— Я не смогу.. — Тая теребила край платья. — В Москве… это же совсем другая жизнь, мне страшно. Как я там одна?
— Ничего пробьёшься. Всё село гордится тобой будет, — мама улыбнулась, и в её глазах Тая увидела гордость.
Сдав экзамены, она поступила — не в легендарный МГУ, конечно, но в приличный Московский вуз с хорошей программой. Первые месяцы в столице дались тяжело: шум, толпы, цены, от которых кружилась голова. Мама высылала что могла, но суммы были мизерными — в посёлке работы почти не было.
— Ничего, — твердила себе Тая, разглядывая скудное содержимое холодильника. — Я справлюсь.
Для начала она устроилась продавцом в магазин у метро. Работа отнимала много сил, но давала хоть какую‑то стабильность. Она смогла купить себе ноутбук для учёбы, новый телефон, что-то из одежды, сходить в кино, в кафе.
Однажды, сидя в кафе с подругой, Тая нервно теребила салфетку:
— Я не понимаю, что делать. Продавец — это не моё. Я не успеваю ничего. Но куда ещё идти?
— Может на ногти отучишься? Сейчас все на маникюр ходят, выгодня тема говорят, — подруга подняла руку с аккуратным маникюром. — Попробуй, может понравиться.
Идея засела в голове. Тая изучила рынок, подсчитала расходы, взвесила риски. И решилась: взяла небольшой кредит, купила лампу, лаки, инструменты. На первых порах принимала клиентов прямо в съёмной комнате — стелила одноразовую скатерть на стол, раскладывала принадлежности и молилась, чтобы всё прошло гладко.
Первый клиент — соседка по этажу — ушла довольная, оставив щедрые чаевые и восторженный отзыв в соцсетях. За ней потянулись другие. Через пару месяцев Тая уже вела плотный график: утро — запись, день — клиенты, вечер — закупка материалов.
Однажды, пересчитывая выручку, она замерла: сумма за неделю превышала её прежнюю месячную зарплату в магазине.
— Не может быть… — прошептала она, проверяя цифры снова и снова.
Тая уволилась. Теперь её день выглядел иначе: уютная домашняя студия, приятная музыка, довольные клиентки. Она вкладывала душу в работу — подбирала оттенки, экспериментировала с дизайном, учила новичков. Запись была расписана на месяц вперед.
— Тая, ты волшебница! — восхищалась постоянная клиентка, разглядывая новые ногти. — Где ты так научилась?
— В посёлке, — улыбалась Тая. — Там, где никто верил, что у меня получится.
Она смотрела на свои руки — те самые, что когда‑то дрожали от страха перед московской жизнью. Теперь они создавали красоту, приносили доход и уверенность.
Позже Тая приняла непростое решение — бросила институт.
Это случилось после очередного собеседования. Она сидела в приёмной солидной компании по маркетингу, листала глянцевый буклет с корпоративными достижениями и ждала вердикта. Молодой мужчина в безупречном костюме, бегло просмотрел её документы.
— У вас хороший вуз, — отметил он, — но опыта нет. Мы готовы взять вас стажёром с окладом 65 000 рублей. Через полгода — пересмотр.
Тая мысленно сравнила эту сумму со своим недельным доходом от маникюра. Разница была ошеломляющей.
Вечером она долго сидела на подоконнике съёмной комнаты, глядя на огни мегаполиса. На столе лежали конспекты, учебники, недочитанные монографии. В телефоне — расписание клиентов на две недели вперёд.
Может ну его?— думала она. — Я уже зарабатываю больше, чем обещают выпускникам. У меня есть постоянные клиенты, репутация, стабильный доход. А в институте — только долги за обучение и туманные перспективы.
Она позвонила маме.
— Мам, я… я хочу бросить учёбу, — выпалила она, сжимая телефон.
В трубке повисла пауза.
— Доча, ты уверена? — голос мамы звучал настороженно. — Образование — это же на всю жизнь…
***
Со своим будущим мужем Тая познакомилась в парке — в тот редкий выходной, когда решила не работать, а просто погулять, вдохнуть прохладный осенний воздух и хоть ненадолго перестать думать о делах.
Она сидела на скамейке у пруда, наблюдая за утками, которые деловито плавали между опавшими листьями. В руках — стакан с горячим чаем из ближайшей кофейни, в ушах — тихие звуки джаза из наушников. Мир казался удивительно спокойным.
— Простите, не подскажете, тут поблизости ветеринарка есть? — раздался рядом мужской голос.
Тая вздрогнула, сняла наушники и подняла глаза. Перед ней стоял парень с растерянной улыбкой, держа на поводке лопоухого щенка, который вовсю тянул его к скамейке.
— Эм… не уверена, но, кажется, за углом на Советской есть клиника, — ответила она, припоминая вывеску.
— Фух, спасибо! — он облегчённо выдохнул. — Этот проказник что‑то на прогулке съел, теперь переживаю.
— Что случилось? — Тая невольно улыбнулась, глядя на щенка, который с энтузиазмом обнюхивал её ботинки.
— Да вот, только купил поводок, вывел впервые… А он как рванул к кустам! Я за ним, а он уже что‑то жуёт. Теперь икает каждые пять минут.
Тая рассмеялась:
— Давайте посмотрим, что он там нашёл. Может, просто лист проглотил.
Они осторожно осмотрели пасть щенка (тот активно сопротивлялся, но без злобы), проверили дёсны. Ничего подозрительного.
— Похоже, просто испугался сам, — заключила Тая. — Дайте ему воды, и всё пройдёт.
Они разговорились. Оказалось, Владимира недавно перевели в московский филиал компании, и он ещё плохо знал город. А Арчи — подарок коллег на новоселье. Тая смеялась — искренне, легко, как давно не смеялась. Они обошли парк, кормили уток (Арчи смотрел на них с явным недоумением), разговаривали обо всём на свете. Владимир рассказывал о своём родном городе, о работе, о том, как скучает по материным пирогам. Тая — о своём посёлке, о первых клиентах, о мечте открыть свою студию.
— Ты знаешь, — сказал он, когда они остановились у выхода из парка, — я тут третий месяц, но только сейчас почувствовал, что начинаю любить этот город.
Их первое официальное свидание прошло в той самой кофейне, где Тая купила чай в день знакомства. Потом были вечера в маленьких кинотеатрах, прогулки по ночному городу, разговоры до рассвета. Владимир удивлял её: он помнил, какой кофе она любит, замечал, когда она уставала, и всегда находил слова, чтобы поднять настроение.
За годы жизни в Москве Тая так и не сумела выстроить по‑настоящему близких дружеских отношений. Вокруг неё сформировался довольно узкий круг приятельниц — сокурсницы, бывшие коллеги из магазина, — с которыми она поддерживала поверхностное общение: изредка перезванивалась, время от времени встречалась за чашкой кофе. Но ни с кем из них у Таи не сложилось той глубокой эмоциональной связи, которую принято называть дружбой.
И вот наконец в её жизни появился человек, с которым стало возможно по‑настоящему открыться. С ним Тая могла без страха поделиться и тягостными переживаниями, и искренней радостью; ему она доверяла так, как не доверяла никому прежде.
Вероятно, настоящие подруги, если бы они у Таи были, сумели бы разглядеть в Вове те тревожные черты, которые сама девушка пока не замечала. Но у неё почти не было опыта серьёзных отношений — прежние романы оставались лёгкими, мимолетными, не оставлявшими глубокого следа. А отсутствие близкого круга людей, способных взглянуть на ситуацию со стороны, лишало Таю возможности увидеть Владимира в ином свете.
Поэтому, когда Вова предложил перейти на новый этап и начать жить вместе, Тая восприняла это предложение с неподдельной радостью. Во‑первых, это решало насущную финансовую проблему: Тая уже давно вела дела вне дома, арендуя офис, и совместная жизнь позволила бы ей сэкономить на съёмном жилье — квартира у Вовы была своя.
Во‑вторых, для Таи это стало знаковым свидетельством развития отношений. В её представлении совместный быт естественным образом вёл к следующему логическому шагу — свадьбе, и эта перспектива наполняла её искренним воодушевлением.
***
Чем дольше Тая жила с Вовой, тем сильнее рассеивалась пелена первых впечатлений. Поначалу всё казалось таким радужным: наконец‑то рядом человек, с которым можно поделиться и горестями, и радостями. Но реальность оказалась куда прозаичнее.
Сначала мелочи. Забытая грязная посуда на столе, разбросанные вещи, беспорядок. Тая старалась не заострять внимание — мало ли, все мы не идеальны. Но постепенно это переросло в систему. Она пахала на работе с утра до ночи, а дома её ждали горы немытой посуды, грязная раковина и вечный аргумент: "Я устал, ты же дома сидишь, уберёшь".
Потом начались придирки. Любая попытка рассказать о проблемах на работе встречала равнодушное: "Ой, это разве проблема". А если Тая пыталась мягко намекнуть, что ей тоже нужна поддержка, следовал взрыв: "Достала со свотм нытьём, честное слово!"
Со временем Вова стал всё чаще повышать голос. Споры о том, куда потратить деньги или как провести выходные, превращались в монолог с его стороны — крикливый, агрессивный, с жёсткими требованиями: "Как я сказал, так и будет!" Любое несогласие вызывало бурю: хлопанье дверьми, обиженные молчания на полдня, язвительные замечания.
А сегодня произошёл тот самый разговор, после которого Тая словно прозрела. Она снова попыталась объяснить, что устала, что хочет хотя бы раз отдохнуть от готовки. В ответ — ледяное: "Только попробуй меня опозорить. Как хочешь успевай". И в этот момент она чётко поняла: спорить бесполезно. Вова всё равно поступит по‑своему. А если она не подчинится — начнётся очередной скандал с криками, обвинениями и чувством полной опустошённости.
***
Тая сидела на кухне, глядя в пустую чашку из‑под чая. За окном кружил мокрый декабрьский снег, а в квартире стояла непривычная тишина — Вова куда‑то ушёл, даже не сказав куда. Он часто так делал, а потом возвращался под утро со словами: " Не твоё дело, где я был"
— Мда...Я это заслужила?, — мысленно вздохнула она.
В голове крутились мысли о грядущих праздниках. Она так надеялась хоть немного отдохнуть перед Новым годом — приготовить пару салатов, горячее, посидеть спокойно… Но теперь всё пошло не по плану.
— И как я буду всё это одна вывозить? Да и ещё с таким отношением... — прошептала она, проводя рукой по лицу. — Родственники, шум, придирки…
Она отчётливо представляла, как завтра приедет мама Вовы, начнёт с порога:
— Тая, ты опять не так нарезала колбасу! И почему полы не помыты? Разве так встречают гостей?
Внутри всё сжалось. Сколько можно? Она крутится как белка в колесе, пытается угодить всем, а в ответ — ни поддержки, ни простого "спасибо". Не говоря о любви, которой давно уже нет.
— Хватит, — вдруг чётко произнесла она вслух. — Просто хватит.
Тишина кухни словно подтолкнула её к решению. Оно пришло внезапно, но ощущалось единственно верным.
Тая встала, подошла к шкафу и достала дорожную сумку. Движения были размеренными, почти механическими — будто она давно готовилась к этому моменту, сама того не осознавая.
"Что мы имеем на данный момент?" — подумала она, доставая вещи.
Аккуратно сложила любимые джинсы, свитер, несколько рубашек. Потом достала шкатулку с украшениями, фотоальбом, блокнот с заметками и деньги, спрятанные в шифонере.
Затем она достала телефон, зашла в банковское приложение. Сумма на счёте была не огромной, но достаточной, чтобы перекантоваться пару месяцев.
— Молодец, Тая, — тихо похвалила она себя. — Хоть на это мозгов хватило.
Вспомнила, как Вова вечно упрекал её за "лишние траты", а она всё равно умудрялась откладывать понемногу. Теперь эти деньги казались спасательным кругом.
В дверь хлопнула — вернулся Вова. Не снимая обуви, бросил через плечо:
— Чего сидишь? Завтра много дел, родня приезжает. Ты уже всё приготовила?
Тая медленно повернулась к нему. В этот момент она вдруг ощутила удивительную ясность.
— Нет, — спокойно ответила она. — Ничего не приготовила. И не буду.
Вова замер, недоумённо нахмурившись:
— Ты чего? Шутишь?
— Никаких шуток. Я ухожу.
Он рассмеялся, но тут же осёкся, увидев её лицо.
— Да ладно тебе, Тая. Опять твои приколы? Завтра праздник, гости… Забыла?
— Именно поэтому. Я больше не хочу быть прислугой в чужом доме. Не хочу выслушивать упрёки. Не хочу жить с человеком, который даже не считает нужным своей жене сказать, куда уходит до утра.
Вова скрестил руки на груди:
— Ну и куда ты пойдёшь? У тебя же никого нет.
— Это не важно сейчас. Важно то, как вы ко мне относитесь...
Она подняла сумку, перекинула через плечо. В груди было странно легко — будто сбросила груз, который носила годами.
— Завтра мой первый выходной за две недели. И я проведу его так, как хочу.
Вова хотел что‑то сказать, но Тая уже шла к двери. Она не знала, куда именно направляется, но точно знала: это начало чего‑то нового. Чего‑то своего.
***
Тая давно мечтала побывать в Санкт‑Петербурге. Годами откладывала: сначала не хватало денег, потом времени. Теперь же, когда и то, и другое неожиданно оказалось в её распоряжении, решение пришло само собой. Она купила билет — и это показалось ей знаком: свободные места ещё были, будто сама судьба подталкивала вперёд. Собрав вещи, Тая перевезла их в свой офис, отключила телефон и отправилась на вокзал.
Новый год она уже встретила в Питере — в уютном кафе, за столиком у окна. Вокруг царила праздничная суета, а она сидела одна. Но впервые за долгое время одиночество не тяготило — напротив, наполняло странной, светлой свободой. В голове уже выстраивались планы, рождались цели. Тая чувствовала: всё только начинается.
Вова, конечно, пытался дозвониться, писал грозные сообщения с угрозами и упрёками. Но всё это было не важно.
Первые чтыре дня в Петербурге стали для неё откровением. Город очаровал даже в зимнюю пору — с его туманными набережными, старинными фасадами и мягким светом фонарей. Многие сочли бы такой шаг безумством: бросить привычное, уехать в незнакомый город, одна, бросив всё. Но Тая чувствовала непривычную уверенность. Она сняла квартиру, открыла резюме на сайтах вакансий. Денег хватало, чтобы снять квартиру и какое-то время жить в поиске себя. Уже через месяц она нашла работу по специальности. Это стало точкой отсчёта: новая работа, новый город, новая она.
Тая просыпалась с ощущением лёгкости — впервые за много лет. Утренний кофе в маленькой кухне съёмной квартиры, вид на питерские крыши, планы на день без гнетущего чувства долга. Она больше не бежала — она строила.
Работа оказалась именно такой, как она мечтала. Коллеги встретили тепло, а задачи постепенно возвращали ей уверенность в собственных силах. По вечерам она гуляла по набережным, заходила в книжные магазины, пробовала новые кафе — и каждый раз удивлялась, как много радости может быть в простых вещах.
Иногда она вспоминала прежнюю жизнь — но уже без боли, скорее с благодарностью за урок. Та жизнь научила её главному: нельзя жертвовать собой ради иллюзии стабильности. Нельзя молчать, когда внутри кричит потребность быть услышанной.
Теперь у неё были цели, которые зажигали глаза, маленькие победы, наполнявшие гордостью, свобода выбирать — что делать, с кем общаться, как жить.
Однажды, глядя на отражение в витрине, она поймала себя на мысли: "Я сделала правильный выбор. В Новый год случаются настоящие чудеса". И это было правдой.
Тая знала: впереди ещё много неизвестного. Но теперь она была готова к любым поворотам. Ведь самое важное она уже сделала — вернулась к себе.
Спасибо за внимание!