- Ну и что ты мне сделаешь?! - выкрикнула девушка в спину мужчину, который развернулся и уже уходил от нее прочь. - Уходи отсюда, потому что сейчас стражу позову! Еще и огрызается он! А вдруг ты вор? Очень похож! Ты ишь, какой гонористый, а сам нищий нищим, оборванный вон какой! Наверное, и девушки нет, которой на Новый год подарить подарок можешь? Какая же нормальная девушка на такого внимание обратит? Придурок! - ворчала Сембика вслед мужчине, который только что обозвал ее злюкой. Но, очевидно, произнесла она это слишком громко и опрометчиво.
Мужчина вдруг развернулся и, со злостью сплюнув и сжав кулаки, пошел на нее.
- Ой-ой-ой! И что же ты мне сделаешь? - повторила она снова, косясь взглядом на банки с молоком, которые стояли на прилавке.
Девушка, которую звали Сембика, продавала молочные продукты. Приехала сегодня с мамой из села под столицей. Вообще не хотела ехать, но мать сказала, чтобы обязательно помогала сегодня, потому что ей надо на праздник Нового года накупать всего, а Сембика вместо нее за прилавком постоит.
Покупателей нынче у Сембики было мало, потому что рядом стояли перекупщики, которые продавали молоко гораздо дешевле. Но мать загнула высокую цену и сказала, что ее молоко неразбавленное и имеет высокую жирность, поэтому пусть лучше покупают реже, но действительно хорошее молоко, людям понравится, еще придут и потом станут ее постоянными покупателями. Этакие у матери были нехитрые ухищрения.
И вот теперь Сембика боялась, что этот человек, который недавно к ее прилавку подошел, крутился возле молочных продуктов, смотрел на бутылки и банки, и на нее, Сембику, украдет что-нибудь. Он так ничего и не купил (вот тут у нее и закралась мысль, что он, возможно, вор, хочет украсть кусочек масла или сыра, которые лежали завернутые в мокрые тряпочки, чтобы не обветрились), именно поэтому и начала она с ним ругаться. Мороз кусал за руки, за щеки, а Сембика кусала парня словами. Почему-то разозлилась на него, бывали у нее такие приступы злого веселья, так сказать, и тот, кто попадал в такой период, к ней на язычок был изрядно покусан.
- Да что ты понимаешь?! - подошел парень ближе, гневно сверкая глазами. - Да если захочу, то каждая будет моей! Любая из этого города!
- Ой, так уж и любая! - захохотала Сембика. - Да ты на себя посмотри, нищий нищим! Разве эта красивая барышня захочет с тобой поцеловаться? Да никогда в мире! - указала девушка на пышно наряженную барышню, возле которой стоял тоже богато наряженный господин, и они рассматривали какие-то украшения на прилавке.
- А вот и захочет! - заорал парень. - Давай поспорим! До времени встречи Нового года эта барышня сама меня поцелует! А если нет, то...
О, спорить, заключать пари и различные сомнительные договоры Сембика любила, потому что всегда выигрывала, потому что была у нее такая особенность. "Удалась в дядю", - качала головой мать, когда девушка вылезала из разных неприятностей совершенно без потерь. Вот и сейчас чувствовала она, что и в этом пари выиграет, да еще и получить может что-то, а потому начала раздумывать.
- Ну, поспорю я с тобой, но ведь ничего мне выгодного в этом нет, — покачала она головой. - Что ты предложить-то мне можешь?
- Ну, не знаю, - сказал молодой человек, немножко уже успокоившись и оценивающе рассматривая и в самом деле красивую и богатую барышню. - Давай, если я выиграю, то и ты меня поцелуешь? - взглянул он на нее.
- Да зачем ты мне такой сдался? Ты и моего требования, наверное, не выполнишь.
- Ну, и какое же твое требование? - вопросительно поднял бровь парень.
- Если я выиграю, а ты проиграешь, то придешь к нам домой и весь снег возле дома расчистишь. Мать мне задание такое дала, а тебе, я вижу, тяжело в мире живется, — глянула она на его рваный тулуп. - А когда это сделаешь, то я тебя... э-э-э... накормлю.
Парень расхохотался и сказал:
- Согласен! По рукам! - и протянул ей свою широкую ладонь.
Сембика немножко помедлила, а потом вложила свою ладошку в его руку, и они заключили пари.
- Теперь иди.
Знала она ту барышню, это Клайдика из "Высоких овец" в столице. Так называли дома, которые на зиму обертывали шерстью горных мохнатых животных, похожих на драконов, но покрытых густой шерстью. Дома становились похожи на мохнатые здания, и их начали называть овцами. И знала также, что эта девушка очень гордая, никого к себе не подпускает и вообще нос воротит от таких, как Сембика, обзывает беднотой. Вот пусть теперь и поцелуется с этим нищим, если у него что-то получится.
Едва Сембика высвободила свою руку из его горячей ладони, как парень встрепенулся, поправил свой латаный-перелатанный тулуп так, будто это была королевская мантия, и, подмигнув девушке, двинулся прямо на гордячку Клайдику, которая кривила нос над лотком с заморскими пряностями, требуя чего-то такого, чего и сама не знала.
Сембика же, оставив прилавок на мать, которая вернулась с покупками (да и некого было обслуживать, мороз разгонял всех, кроме самых упрямых), накинула на голову грубый шерстяной платок и пошла, прячась за широкими спинами перекупщиков и за высокими, покрытыми инеем столбами, потому что любопытство раздирало ее так, что аж в пятках чесалось, хотелось увидеть, как тот оборванец по морде получит.
Но парень, странное дело, подошел к Клайдике не как нищий, что милостыню просит, а поклонился в пояс, с такой благородной осанкой, что даже господин, сопровождавший капризную красавицу, удивленно поднял брови, немного ошарашенный. И начал незнакомец что-то говорить, сперва тихо, так что Сембика, как ни наставляла уши, ничего не слышала, а потом громче, и голос его был приятным, вежливым, медом ложился на душу и уши. Комплименты начал сыпать, зараза! Да какие! Очень-очень красивые, аж Клайдика, что сперва хотела была фыркнуть и отвернуться, вдруг застыла, раскрыв рот, и щеки ее, обычно бледные от аристократической пудры, покрылись румянцем.
И случилось чудо странное, потому что уже через минуту пожилой господин куда-то делся, то ли отошел к другому прилавку, то ли просто исчез в толпе, а парень, подставив локоть, уже вел Клайдику между рядами, и она, эта неприступная "овца", смеялась так звонко, запрокидывая голову, что прохожие оглядывались! А вот Сембика, идя следом, раздраженно чувствовала, что внутри у нее закипает что-то черное и жгучее, словно деготь. Неужели это была ревность?
Парень вел Клайдику по улице, а сам бросал короткие и едва заметные взгляды через плечо, туда, где пряталась Сембика, и в глазах его прыгали чертики, он знал, что она там, что следит за ними тайно, подглядывает. Он потому и играл на публику, чтобы ее задеть за живое, чтобы нос утереть. Они шли по засыпанным снегом улицам, и парень что-то рассказывал той фифе, размахивая руками, показывая на крыши, где сидели черными пятнами вороны, срывая с крыш сосульки и даря их Клайдице так, словно это были золотые слитки. А та дура, невероятно раздражая Сембику, брала те куски льда и прижимала к груди, и смотрела на него такими глазами, словно он был божеством, сошедшим с небес. Вот, незадача! Неужели и поцелует его? Сембика сопела себе под нос, ругалась и упрямо шла за ними дальше.
И чем дольше Сембика брела за ними, прячась за домами и столбами, тем больше ей тот нищий начинал казаться не таким уж и плохим. И плечи у него были широкие, как дверь в кладовую, и походка уверенная, несмотря на драные сапоги, а смех был такой искренний, что хотелось самой расхохотаться. И вдруг девушка поймала себя на мысли, что это не Клайдике, а ей он должен был бы дарить те глуповатые сосульки, и не той лопоухой кукле должен был бы рассказывать байки и сыпать комплименты, от которых та ощипанная курица аж млела. И стало нашей Сембике так обидно, так горько, что хотелось подойти и треснуть оборванца чем-то тяжелым. Ох, аж слезы на глаза набежали у нее. Потому что он, оказывается, был красив, чертяка, красив какой-то дикой непостижимой красотой, как лес у них за деревней, что пугает и манит одновременно, хоть ходить туда запрещено.
Вот парочка вышла на главную площадь, где стояла гигантская елка, украшенная пряниками и орехами в серебристой бумаге и стеклянными шарами, в которых отражался весь город. А возле елки на специальной арке для веселой забавы висела огромная ветка омелы, перевитая красными лентами. По древнему обычаю, кто под ней поцелуется, тот навеки будет вместе, или же по крайней мере год будет иметь счастье в любви.
Народу на площадей была тьма-тьмущая. Музыканты играли на скрипках и бубнах, пахло глинтвейном и жареными орехами, звучали праздничные песни...
И вот незнакомый парень, не останавливаясь, уверенно повел Клайдику прямо туда, под омелу. И ясно, для чего! Целоваться! И она шла, словно завороженная, не сопротивляясь, уже и глаза прикрыла, и губы сложила бантиком, наверное, готовясь к поцелую от того, кого еще час назад назвала бы беднотой. Вот так нищий ее очаровал и привлек!
Сембика спряталась за спиной толстого купца недалеко от арки с омелой, и сердце ее колотилось, как бешеное. Очень разволновалась она! Вот, прямо почему-то очень и очень!
И когда девушка увидела, что незнакомый парень склоняется к напыщенной Клайдике, его лицо приближается к ее густо напомаженному рту, то в глазах Сембики аж потемнело, и как будто разум помрачился. И тогда девушка сорвалась с места, как вихрь, растолкала локтями людей, подскочила к парочке под аркой, и со всей силы отпихнула Клайдику так, что та упала, полетела в сугроб снега рядом. А вот сама Сембика, ухватив парня за грудки, притянула к себе и неожиданно впилась в его губы поцелуем, вкладывая в него всю свою злость, всю ревность и то совсем не понятное чувство, что вдруг зародилось в ее сердце за эти два часа блужданий по морозу.
А парень не оттолкнул ее, наоборот, обнял так крепко, что аж дух ей перехватило, ответил на поцелуй с таким жаром, что если бы поцелуи были огненными, то от того огня снег вокруг должен был бы растаять во всем городе! А когда она наконец оторвалась от него, задыхающаяся, озадаченная своими странными чувствами, с растрепанными волосами( платок давно сполз с головы, потому что целовались они долго) и с горящими от куража и эмоций глазами, то только и смогла воскликнуть:
- Все, все! Ты выиграл, оборванец! Вот тебе! Забирай свою победу!
И, не дожидаясь ответа, не обращая внимание на веселую улыбку нищего, на злющую Клайдику, до сих пор барахтавшуюся в сугробе снега, на свист и одобрительные возгласы из толпы, которая, оказывается, активно наблюдала за их поцелуем, Сембика развернулась и рванула прочь. Бежала так, что только пятки сверкали. А вслед ей смотрел незнакомый парень, улыбаясь загадочно и удовлетворенно.
Они с матерью вернулись домой из города, уже когда темно было на улице. Сембика была ужасно сердита на весь мир и на себя в том числе больше всего. В ее голове роились такие мысли: "Боже, что со мной? Можно ли влюбиться за два часа? И чего я вот его поцеловала? А ведь какой он красивый! А целуется как! О-о-о-о! А обнимал как! Нет-нет-нет! Это не любовь! Ох, а ведь как хочется увидеть его еще раз! И снова поцеловаться! Да ерунда какая-то, это все праздничное настроение! И все омела проклятая, недаром говорят, что имеет в себе какие-то чары!".
Сембика отгоняла те мысли, как назойливых мух, и чтобы хоть как-то успокоить взбудораженное воображение, пошла в хлев, взяла тяжелую деревянную лопату и принялась отбрасывать снег возле дома. Ведь завтра праздник, а мать приказывала убрать все сугробы! И бросала девушка тот снег с такой яростью, будто это были не белые пушистые сугробы, а все ее невзгоды.
"Не придет он, — думала она, - зачем я ему? Я простая девушка, деревенщина, как говорит та же Клайдика. А он хоть и нищий нищим на вид, но мужчина очень видный и красивый! Да он любых барышень может очаровать! Но ведь выиграл он пари, поэтому я должна была бы его поцеловать! А ведь я как будто поцеловала его под той омелой... Тьфу ты, запуталась совсем!".
И только Сембика вошла в ритм, начала ловко снег отбрасывать и двор очищать, как вдруг зазвучали трубы на улице, да так громко и торжественно, что куры в курятнике переполошились. Ворота к их скромному двору, обычно скрипевшие и не желавшие открываться, распахнулись настежь, и во двор въехала целая процессия! Это была карета, запряженная лошадьми в ярких попонах, а за ней с огнями шло несколько факельщиков. Ох, карета была вся позолочена и ярко сияла в свете факелов.
Сембика замерла с лопатой в руках и рот разинула, не ждала такого точно! И тут из кареты медленно и величественно вышел невероятно богатый и красивый мужчина. Красиво наряженный, в украшенном серебром камзоле и дорогой мантии и в золотой короне. А вот лицо... Ох, лицо было знакомое! Это был тот самый парень, нищий нищим, с теми же самыми чертиками в глазах!
Да! Это был принц, самый настоящий принц, о котором рассказывали ( теперь Сембика припомнила!), что он любит переодеваться в простолюдина и бродить по городу, ища приключений и глядя, как живут простые люди. Его звали Родерик.
Принц Родерик подошел к обалдевшей Сембике, остановился напротив. Они молча смотрели друг на друга, и их взгляды говорили за них больше, чем это сказали бы сейчас слова. Принц шагнул к девушке, забрал у нее из рук лопату и сказал:
- Я проиграл пари. Приехал чистить снег.
- Как же это проиграл? - едва слышно прошептала Сембика. - Вы же... Ты же...
- Мы поспорили, что я поцелую барышню, Клайдику, — перебил он ее, улыбаясь. - А поцеловался с тобой. Условие не выполнено. Пари проиграно. А значит, я должен выполнить свое обещание и убрать снег. А потом поедем на бал! Вместе встретим Новый год. Я уже родителям рассказал, что мы с тобой целовались под омелой. Они хотят познакомиться с девушкой, которая украла у меня поцелуй. Сама! Отец говорит, что мама тоже была такая боевая, как и ты... Сембика...
И он, сняв дорогие перчатки и бросив их на снег, начал отбрасывать снег, конечно, неуклюже немного, по-барски, но старательно. А Сембика стояла, смотрела на него, и на сердце было ужасно радостно, и оно замирало от счастья и предвкушения.
Девушка поняла, что встреча Нового года на этот раз будет у них не просто интересная, а такая, о которой потом слагают легенды. Она вдруг подошла к нему и положила руку на его плечо. Родерик выпрямился, и Сембика снова нагло схватила принца за грудки и впилась в его губы. Ох, она так этого хотела! И уже давно! Целых полдня!
И этот поцелуй был слаще всех конфет и жарче всех костров! И тут неожиданно во двор и на влюбленных большими хлопьями начал падать снег, как будто благословляя их странную зимнюю любовь...
Конец