"Восточный бал", данный 5 декабря 1969 года в отеле Ламбер, стал одним из самых грандиозных светских событий XX века

"Восточный бал", данный 5 декабря 1969 года в отеле Ламбер, стал одним из самых грандиозных светских событий XX века.

Его организатором, вдохновителем и главным волшебником был Алексис Розенберг, барон де Реде - банкир, миллионер, коллекционер живописи, гурман роскоши, утонченный гедонист и эстет, заблудившийся в коридорах времени. Чрезмерно рафинированный, он напомнил мне Феликса Юсупова. Барон отрицал современность, предпочитая использовать свечи вместо электричества, украшать интерьеры букетами с каплями росы и стилистику утонченной роскоши эпохи Марии-Антуанетты. Он полагал, что "истинная элегантность умерла вместе с кринолинами", а за любовь к изысканным деталям его прозвали "Помпадур нашего времени".

На организацию и подготовку Восточного бала ушло два года, и за это время колоссальные средства утекли со счетов банкира.

Для проведения бала он выбрал роскошный особняк в центре Парижа, славившийся своим прошлым.

Потенциальные гости подвергались жесткой сортировке - приглашения получили только 400 из 1500 желающих. Это был крем из взбитых сливок представителей потомственной аристократии, банкирских домов и модной богемы. Среди приглашенных были: барон и баронесса Ротшильд, графиня Жаклин де Рибас, княгиня Мария Савойская, принцесса Маргарет с супругом ( будущая королева Дании), герцог и герцогиня Виндзорские, танцовщик и коллекционер Серж Лифарь, Оскар де ля Рента, Брижит Бардо, Лайза Миннелли и Сальвадор Дали. Эпатажный художник явился на бал не в сопровождении своей вечной музы и жены Галы, а в обществе модной певицы Аманды Лир, замещавшей музу на некоторое время.

Пространство особняка стало сценой для волшебной восточной сказки. Лейтмотивом дизайна интерьеров стала символика Востока - шелковые драпировки и ковры, "мавританские арки", инкрустированные перламутром столики. Во дворе особняка были установлены раскрашенные фигуры двух слонов в натуральную величину из папье-маше, с восседавшими под шелковыми балдахинами всадниками.

Вечер начался с парадного шествия гостей в костюмах от Диора, Кардена и собственных фантазий. Каждого гостя сопровождали слуги в восточных костюмах с шелковыми зонтами. У лестницы, ведущей в бальный зал, играли индийские музыканты, а вдоль стены гостей встречали шестнадцать атлетически сложенных нубийцев в чалмах с зажжёнными факелами в руках.

В галерее Геркулеса гостей приветствовал сам барон, облаченный в костюм принца из династии Моголов, а рядом с ним стоял автоматон, изображающий китайца, который играл на лютне, курил, нюхал цветы и держал чашу с золотой рыбкой.

Украшением бала были две самые стильные женщины Парижа - виконтесса де Рибас, в мехах и вышитом алом шелке и баронесса де Ротшильд в костюме камбоджийской танцовщицы. Но они не смогли стать гвоздем программы - их затмила виконтесса де Боншан в платье-пагоде из металлических нитей, с мелодично звенящими колокольчиками, настолько жестком, что ее доставляли к месту вечеринки не в элегантном автомобиле, а в кузове грузовика. Желание далеко не юной дамы произвести впечатление было настолько сильно, что она была готова провести весь вечер на ногах, не имея возможности присесть даже на минутку.

Меню включало изысканные закуски - трюфели, фуа-гра, креветки, отбивное из барашка, и восточные десерты - лукум и салаты с ананасами. Кулинарные изыски дополняло шампанское "Krug" урожая 1959 года.

Бал длился с десяти вечера до пяти утра.

По мотивам бала художник Александр Серебряков создал серию акварелей.

Журналисты на вечеринку допущены не были, мероприятие запечатлели специально нанятые фотографы, но кое-что в прессу просочилось:"черно-белый бал-маскарад Трумена Капоте выглядит вечеринкой на Хеллоуин по сравнению с этим великолепием",- писало женское издание "Women's wear daily". Ассоциации с роскошью двора Марии-Антуанетты возникли у британского дизайнера Харди Эмиса: "это веселье перед гильотиной".

К счастью, ничего плохого с участниками бала не произошло. Это была уже совсем другая эпоха - послевоенного расцвета свободы, роскоши и потребления, названная, по аналогу с Прекрасной эпохой, "счастливым тридцатилетием".