Ключи от бабушкиного дома лежали на столе, но взять их Ольга уже не могла — свекровь успела первой.
— Галина Петровна, это какая-то ошибка, — Ольга смотрела на женщину, которая три года называла её доченькой. — Бабушка оставила дом мне. Я была у нотариуса, всё оформлено.
Свекровь улыбнулась. Той самой улыбкой, которую Ольга раньше принимала за материнскую теплоту.
— Оленька, солнышко, ты же не думала, что мы позволим какой-то хатке в деревне испортить нашу семью? Дима, объясни жене, как обстоят дела.
Муж стоял у окна, спиной к обеим женщинам. Он не обернулся.
— Оль, мама права. Так будет лучше для всех.
Ольга опустилась на стул. Ноги отказывались держать. Три часа назад она вернулась из родного посёлка, где провожала в последний путь бабушку Антонину. Единственного человека, который любил её просто так, без условий.
Бабушка всегда говорила: «Внученька, дом — это не стены. Дом — это место, куда хочется возвращаться».
И она оставила ей этот дом. Небольшой, деревянный, с резными наличниками и яблоневым садом. Оформила всё заранее, ещё год назад, когда стало понятно, что справляться одной уже тяжело.
— Я не понимаю, — медленно произнесла Ольга. — Что значит — вы не позволите? Это моё наследство. Бабушкина воля.
Свекровь присела рядом и взяла невестку за руку. Прикосновение было неприятным, липким.
— Дорогая моя девочка, ты у нас такая наивная. Пока ты рыдала на кладбище, мы с Димочкой кое-что выяснили. Оказывается, твоя бабуля была не так проста. Она задолжала нашей семье.
— Что? — Ольга отдёрнула руку. — Какой семье? Бабушка вас даже не знала толком.
— А вот и нет, — Галина Петровна достала из сумки папку с документами. — Два года назад Дмитрий по моей просьбе перевёл твоей бабушке деньги. На лечение, на ремонт, на то-сё. Она обещала вернуть. Не вернула. Теперь дом уходит в счёт долга.
Ольга схватила бумаги. Перед глазами мелькали цифры, даты, подписи.
— Это невозможно. Бабушка никогда бы не взяла деньги у чужих людей. Она гордая была.
— Была, — кивнула свекровь. — Именно что была. А теперь её нет, и разбираться некому. Кроме нас.
Ольга посмотрела на мужа. Дмитрий по-прежнему стоял у окна, словно высматривая что-то в вечернем небе.
— Дима. Посмотри на меня.
Он обернулся. Лицо было бледным, глаза бегали.
— Оль, я правда переводил деньги. Мама сказала, бабушка просила. Я не думал, что...
— Что твоя мать использует эти переводы против меня?
Галина Петровна хлопнула ладонью по столу.
— Ты как с матерью мужа разговариваешь, невестка? Я тебя в дом приняла, обогрела, три года терпела твои выходки! А ты на меня голос повышаешь?
Ольга встала. Внутри поднималась волна, которую она давно научилась подавлять. Но сейчас — не хотелось.
— Выходки? Какие выходки, Галина Петровна? Я работаю с утра до вечера, веду хозяйство, терплю ваши визиты каждые выходные, ваши советы, ваши претензии. Три года я была идеальной невесткой!
— Вот именно — была! — свекровь тоже поднялась. — Пока бабка твоя жива была, ты ещё на что-то годилась. А теперь? Детей нет, перспектив нет. Одни убытки от тебя.
Слова ударили больнее пощёчины. Ольга знала, что свекровь недолюбливает её. Чувствовала холодок за показной заботой. Но услышать это вслух...
— Дима, — она повернулась к мужу. — Ты слышишь, что твоя мать говорит?
Он молчал.
— Дима!
— Оля, ну хватит драматизировать, — он наконец подал голос. — Мама немного погорячилась. Давай просто решим вопрос с домом, и всё.
— Решим вопрос? Это мой дом! Моё наследство от моей бабушки!
Галина Петровна снова заулыбалась. Так улыбаются, когда знают что-то, чего не знает собеседник.
— Милая, ты правда думаешь, что сможешь что-то доказать? У меня есть выписки с переводами. Есть расписки.
— Какие расписки? Бабушка не писала никаких расписок!
— Откуда тебе знать? Ты же последний год к ней раз в месяц ездила, да и то на пару часов. А мы с Димочкой часто наведывались. Помогали, чем могли.
Ольга замерла. Это было правдой. Последний год она действительно реже бывала у бабушки. Работа, усталость, бесконечные отговорки. И каждый раз — чувство вины, которое она заглушала обещаниями: вот закончится проект, вот выйду в отпуск, вот тогда приеду надолго...
Не приехала. Не успела.
— Я вижу, ты начинаешь понимать, — голос свекрови стал медовым. — Садись, Оленька. Поговорим спокойно. Никто не хочет тебе зла.
Ольга не села.
— Что вам нужно?
— Вот это деловой разговор! — Галина Петровна хлопнула в ладоши. — Значит так. Дом мы продаём. Деньги делим. Половина — нам с Димой, это за то, что мы твоей бабке помогали. Половина — тебе, так и быть. И живём дальше мирно.
— А если я не соглашусь?
Свекровь пожала плечами.
— Тогда мы подаём в суд о взыскании долга с наследства. И получаем весь дом целиком. У нас документы в порядке. А у тебя что? Слёзки?
Ольга молчала. В голове проносились мысли — одна хуже другой. Свекровь говорила уверенно, как человек, который давно всё продумал. Сколько месяцев она плела эту паутину? Год? Два?
С самого начала?
— Мне нужно подумать, — сказала Ольга.
— Конечно, дорогая. До завтра. Потом — суд.
Ольга взяла сумку и пошла к двери. Дмитрий шагнул было за ней, но мать остановила его жестом.
— Пусть идёт. Погуляет, остынет, поймёт, что к чему.
Ольга вышла из квартиры. В подъезде было темно — опять перегорела лампочка. Она спустилась по лестнице, цепляясь за перила, словно за последнюю опору.
На улице начинался дождь. Мелкий, осенний, противный. Ольга шла, не разбирая дороги, и думала.
Бабушка всегда верила в неё. Говорила: «Ты сильная, внученька. Сильнее, чем сама думаешь».
Ольга остановилась. Достала телефон, нашла номер.
— Алло, тётя Вера? Это Оля, внучка Антонины Михайловны. Мне нужна ваша помощь.
Вера Степановна была соседкой бабушки — жила в доме напротив уже сорок лет. Она знала всё обо всех и хранила эти знания лучше любого сейфа.
Через два часа Ольга сидела в её маленькой кухне, обжигаясь горячим чаем с малиной.
— Значит, свекровь твоя говорит, что деньги бабке переводила? — Вера Степановна покачала головой. — Интересно. А я вот что помню: приезжали они, да. Дмитрий твой с матерью. Раза три за год. Только Антонина после их визитов всё охала.
— Почему охала?
— А они её уговаривали дом на себя переписать. Мол, вам тяжело, мы поможем, а за это — дарственную. Антонина им отказала. Сказала — дом внучке пойдёт, и точка.
Ольга сжала чашку.
— Они её уговаривали?
— Уговаривали — не то слово. Давили. Особенно мамаша эта, Галина. Антонина мне жаловалась: сладкая такая, а глаза злые. И всё про деньги спрашивала, сколько пенсия, да есть ли сбережения.
— А переводы? Были какие-то переводы?
Вера Степановна задумалась.
— Был один раз разговор. Галина говорила Антонине: мы вам переведём на карту, вы нам расписку напишите. Бабка твоя отказалась. Сказала — ничего мне от вас не надо.
— То есть денег она не брала?
— Насколько я знаю — нет. Да и зачем ей? Пенсия хорошая была, на всё хватало. Я ей продукты из магазина носила, она всегда сама расплачивалась.
Ольга откинулась на стуле. В голове начала складываться картина.
— Тётя Вера, а вы могли бы это подтвердить? Официально?
— В суде, что ли? — старушка прищурилась. — А чего ж не подтвердить. Я Антонину сорок лет знала. Не дам её память опорочить.
Следующие дни слились в один бесконечный марафон. Ольга взяла отгулы на работе и занялась расследованием.
Она запросила выписку из банка бабушки. Оказалось, что никаких крупных поступлений на её счёт не было. Переводы от Дмитрия существовали — но шли на счёт Галины Петровны. Свекровь переводила деньги сама себе, используя карту сына.
Расписки, которыми грозила Галина, нашлись в её же ежедневнике — бабушка случайно оставила его у Веры Степановны. Почерк был чужой, подпись — явно поддельная.
Нотариус, к которому обратилась Ольга, изучил документы и подтвердил: завещание бабушки оформлено безупречно. Никаких долгов, никаких обременений.
— Понимаете, — объяснял он, снимая очки, — ваша бабушка была очень предусмотрительной женщиной. Она пришла ко мне год назад и сказала: «Боюсь, что после меня внучку обидят. Помогите всё правильно сделать». Мы оформили завещание, зарегистрировали, сделали всё по закону.
— Она знала? — прошептала Ольга. — Знала, что её попытаются обмануть?
— Похоже, что да. И подстраховалась заранее.
Ольга вышла от нотариуса с папкой документов и странным чувством. Бабушка защитила её даже после ухода. Сделала всё, чтобы свекровь не смогла отобрать наследство.
А она, Ольга, даже не подозревала.
Вечером она вернулась в квартиру. Галина Петровна и Дмитрий сидели в гостиной, явно её поджидая.
— О, наша беглянка вернулась! — свекровь картинно всплеснула руками. — Ну что, надумала? Готова подписать соглашение?
Ольга молча положила на стол папку.
— Это что? — нахмурился Дмитрий.
— Это доказательства того, что твоя мать — мошенница.
Галина Петровна побледнела, но тут же взяла себя в руки.
— Что за чушь ты несёшь, невестка?
— Выписки из банка. Переводы шли не бабушке, а вам, Галина Петровна. На вашу личную карту. Расписки — подделка, экспертиза подтвердит. Завещание бабушки оформлено год назад, с полным соблюдением процедуры. Никаких долгов нет.
Свекровь вскочила.
— Это провокация! Дима, скажи ей!
Дмитрий молчал. Он взял бумаги и начал листать, всё больше бледнея.
— Мама... тут действительно всё идёт на твой счёт. Ты говорила, что переводишь бабушке...
— Да какая разница, куда переводилось! — взвизгнула Галина Петровна. — Главное — мы имеем право!
— Не имеете, — твёрдо сказала Ольга. — Никаких прав у вас нет. Дом принадлежит мне по завещанию. А если вы продолжите свои попытки — я подам заявление о мошенничестве и подделке документов.
Свекровь смотрела на невестку так, словно видела её впервые. Вместо испуганной девочки, которую можно было запугать, перед ней стояла женщина, готовая бороться.
— Ты... ты не посмеешь, — прошипела она.
— Посмею. И сделаю. Если через час вас не будет в этой квартире.
— Дима! — Галина Петровна схватила сына за руку. — Скажи ей! Это твоя жена, а не прокурор!
Дмитрий высвободился.
— Мама, я... мне надо подумать.
— О чём тут думать?! Она нас выгоняет!
— Она защищает своё, — тихо сказал он. — Как ты меня учила: своё нужно защищать.
Галина Петровна застыла. Потом развернулась и пошла в комнату собирать вещи. Через сорок минут она стояла в прихожей с чемоданом.
— Ты ещё пожалеешь, — бросила она Ольге. — Я тебе этого не прощу.
— До свидания, Галина Петровна.
Дверь захлопнулась.
Ольга опустилась на диван. Руки дрожали. Дмитрий сел рядом.
— Оль...
— Не надо, Дима.
— Я не знал. Правда не знал, что мама так далеко зайдёт.
Она посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила три года. Которого считала мужем.
— Ты знал, что она меня не любит. Знал и молчал. Позволял ей унижать меня, контролировать, указывать. Ни разу не встал на мою сторону.
— Это же мама...
— А я — твоя жена. Была.
Он вздрогнул.
— Что значит — была?
— То и значит. Я подаю на развод.
— Оля, ты с ума сошла? Из-за какого-то дома?
Она покачала головой.
— Не из-за дома. Из-за того, что я наконец увидела — кто ты. И кто она. И кем была я всё это время.
Она встала.
— Можешь остаться до конца месяца. Потом — ищи жильё.
Он открыл было рот, но она уже ушла в спальню и закрыла дверь.
Через три месяца Ольга стояла у бабушкиного дома. Крыльцо скрипело, краска на наличниках облупилась, но яблони в саду были укрыты снегом, как белыми одеялами.
Развод состоялся быстро. Дмитрий не сопротивлялся. Галина Петровна попыталась подать встречный иск, но её адвокат посмотрел на доказательства и посоветовал отступить.
Ольга уволилась с работы в городе. Нашла удалённый проект, который давно откладывала. Переехала в бабушкин дом.
Соседка Вера Степановна заглядывала каждый день — то с пирожками, то просто поболтать.
— Антонина была бы рада, — говорила она. — Всегда хотела, чтобы ты здесь жила.
Ольга красила наличники в яркий синий цвет — как в детстве, когда бабушка давала ей кисточку и говорила: «Твори, внученька. Дом должен быть весёлым».
Телефон звонил редко. Дмитрий писал иногда — сначала с упрёками, потом с извинениями. Она не отвечала.
Галина Петровна не звонила ни разу.
Однажды вечером, когда снег за окном падал крупными хлопьями, Ольга достала старый фотоальбом. Бабушка на крыльце, молодая и красивая. Бабушка в саду, с корзиной яблок. Бабушка и она, маленькая, в обнимку под той самой яблоней.
На последней странице лежала записка. Бабушкин почерк, знакомый и родной.
«Оленька, если ты это читаешь — значит, справилась. Я знала, что справишься. Ты моя внучка, а мы — сильные. Живи в этом доме, расти яблони, будь счастлива. Люблю тебя. Бабушка».
Ольга прижала записку к груди. По щекам текли слёзы, но это были другие слёзы. Не горечи, не обиды.
Благодарности.
Она подошла к окну. За стеклом кружились снежинки, укрывая сад белым покрывалом. Весной яблони зацветут. Летом будут яблоки.
Она справилась.
Она дома.