В ожидании визионерского «Буратино» Игоря Волошина вспоминаем, как персонаж сказки Алексея Толстого ровно 50 лет назад стал героем цветочной революции на советском ТВ и кумиром двух поколений прогульщиков и почемучек.
Алексей Васильев
Критик
Праздник непослушания
«Надоело: поучают, поучают… Поучайте лучше ваших паучат!» — горланил длинноносый мальчишка, с изуверской улыбкой азартного живодера пытаясь схватить голыми руками жирного паука и в итоге награждал его смачным тумаком.
Отец пацана продал свою единственную куртку, чтобы купить ему азбуку и отправить в школу. Но по дороге в школу тот соблазнился кукольным театром, продал азбуку, купил билет, сорвал представление, бредовыми россказнями выманил пять золотых у неприступного для прочих бородатого директора театра, спутался с парочкой бродячих мошенников, был замечен за этим делом отцовским другом, но на угрозу, что тот «вот расскажет папе Карло, с кем ты шляешься», принял бойцовскую позу и разделил возмущение мошенников: «А с кем это, с кем?!» Потом они нехило погуляли в харчевне, откуда ему удалось сбежать, не заплатив, и после еще дюжины подобных ходок он оказался в чулане, где мы его застали в драке с пауками.
Буратино из телевизионного мюзикла 1975 года был идолом всякого мальчишки, которому непросто вставать по будильнику и проживать день по чужому расписанию в казенном доме (детсаде или школе). С возрастом он станет верным кандидатом в те мужья, что выходят за хлебом, а возвращаются, шатаясь, через четыре дня с путаным рассказом о своих похождениях, в котором фигурирует настолько цветистый и многофигурный набор персонажей, что позавидовал бы и автор Ветхого Завета.
Присказка Буратино «Поучайте лучше ваших паучат!» лет на пятнадцать стала самым козырным финальным аргументом во всяком споре школьника со старшими. Эхом отзывалась звонкая песенка другого школьника из другого советского телемюзикла — «Приключений Электроника»: «А мы не хотим шагать — нам хочется гулять!» Между этими двумя положенными на музыку воплями пролегло пять лет (1975–1980), которые должны бы войти в историю советского детского телевидения как праздник непослушания. Его главным хитом и даже лауреатом «Песни-77» стала «Что бы ни задавали мне, делал я кое-как» Аллы Пугачёвой, тоже изначально записанная для детского телемюзикла «Отважный Ширак» (как и большая часть тогдашнего репертуара Аллы Борисовны, наполовину состоявшего из песенок двоечников и прогульщиков).
Сегодня мы чествуем нашего Буратино 1975 года, а вместе с ним — все вольное, что есть в нас; это захватывающее чувство, которое возникает, когда выходишь на улицу, оставив за порогом дома обещание вернуться к назначенному часу. И можно в сотый раз вспомнить, как дико смешно съехал кот Базилио с лестницы. В двадцатый пересказать анекдот, как актер Ролан Быков для этой съемки подложил под зад водительское сиденье из автобуса, на котором разъезжала съемочная группа, и как в результате водитель на обратном пути остался без сиденья, а Быкову пришлось удирать уже от него. Вспомнить упоительную мандолину Пьеро и главную застольную песню всех гулён «Какое небо голубое». И анекдот, совсем уже бородатый, о том, как Окуджава не воспринял всерьез заказ на тексты песен, сорвал все дедлайны, и композитору Рыбникову пришлось выследить его в санатории, подселиться в соседний номер и будить в семь утра стуком в стену, чтобы заставить написать-таки нужные стихи.
Но все эти байки и детали вряд ли объяснят, почему именно в тот момент таланты собранных для картины людей брызнули так щедро; так, что воспетое ими разгильдяйство стало трендом на полдесятилетия. Ведь в следующих работах всех членов коллектива чистая радость, выплеснутая каждым из них в «Буратино», не будет столь же чиста и заразна. И даже подлинный Карабас всего этого мероприятия — режиссер Леонид Нечаев, посвятивший себя детскому телекино, — от фильма к фильму будет становиться все более скованным.
Как и всегда, дело было в особом моменте, когда все могло сойтись и сойти с рук.
Застольная
Новогодняя телепрограмма выглядит сейчас едино, по утвержденному и единственно незыблемому закону: «Иван Васильевич меняет профессию», «Ирония судьбы, или С легким паром!», «голубой огонек» и, возможно, с утра «Здравствуйте, я ваша тетя». Многие думают, что так сделано, потому что так выглядела и советская праздничная телесетка. Будь оно так, в этом году мы отмечали бы 50-летие канона нашего телевизионного Нового года.
Но так было не всегда. Например, когда в 1985 году был принят документ «О мерах по борьбе с алкоголизмом», «Иронию» и «Тетку», где в кульминации Джигарханян льет виски мимо стакана на подол Калягину, вывели с телеэкранов на долгие годы.
Образцовой телесетка была только один раз — когда встречали 1976 год. 25 декабря состоялась премьера «Тети». Вечером 31 декабря ТВ впервые показало «Ивана Васильевича» — кинохит всего-то двухлетней давности; на него было продано 60 млн билетов и в легкую можно было продать еще, так что это был просто подарок Госкино телевидению. Потом «Голубой огонек», а ранним вечером 1-го — премьера телевизионной «Иронии». Между ними в десять утра 1 января, пока взрослые не встали, впервые показали «Буратино».
Эта четверка бомбанула так, что повторы по заявкам (видеомагнитофонов тогда еще не было, и зритель зависел от милости теленачальства) не замедлили себя ждать: «Иронию» вернули уже через три недели, а «Буратино» — 24 марта, в первый день весенних каникул. Причем в щадящее вечернее время — для тех, кто проспал и по возвращении с зимних каникул рвал на себе волосы от восторгов одноклассников, бросившихся петь из «Буратино» и в Буратино играть. На протяжении пяти лет «Буратино» так и будут повторять по два-три раза в год, пока не появится первый его достойный конкурент в лице Электроника, точнее, Сыроежкина.
Те новогодние дни 1976-го можно считать днями официального провозглашения золотого века советского телевидения. Тогда был сформирован язык будущих пяти лет советского ТВ, где будут непрерывно петь, пить, наряжаться, горделиво выдавать бездны площадного юмора, чушь ужасную нести, играть заграничную жизнь, превращаться в ту самую Страну чудес и дураков одновременно. А сам телевизор телеавторы превратят для всей страны в ящик чудес — в тот самый, в который Карлсон ума не мог приложить, как забраться. Артисты, на телевидении работающие, выработают теперь уже легендарную и непостижимую для будущих актерских поколений систему кодов общения со зрителем, когда вздор преподносился как откровение; принцип, положенный в саму основу актерской техники царственного теледуэта тех лет Тереховой и Боярского.
«Буратино» был среди ярчайших продуктов этого золотого века и первым предназначенным для детей.
Секрет его обаяния в том, что для маленьких делалось то же, что и для взрослых, с единственной разницей: песни были в четыре раза короче с учетом особенностей внимания дошкольников. Благодаря этой краткости фильм и ушел в народ: минутные, а то и 40-секундные песенки из «Буратино» запоминались мгновенно.
Радуга-дуга и длинный нос
1 января 1973 года советское телевидение стало цветным. Под тысячами киловатт щедрого, прямого, ликвидирующего тени студийного света яркие сочные контрастные цвета выставлялись напоказ, нарочито. Это потом, ближе к концу десятилетия, начнутся попытки художественного осмысления цвета, а в 1980-х телеэкран вовсе погрузится во мглу и пиротехнический туман. Тот же Леонид Нечаев, экранизируя в 1983-м «Звездного мальчика» Оскара Уайльда, оставит мерцать в ночи лишь свечи да бриллианты.
Но пока чем ярче, тем лучше. Самый дерзкий цвет получается, когда объект располагают на фоне задника того пронзительно-голубого оттенка, каким славился популярный в те годы кримплен. Именно так рыжая лиса Алиса на крупном плане рассказывает Буратино о Стране дураков. На нем же сфотографированы два полуоблетевших одуванчика, и под этой психоделической инсталляцией поет свою «Мальвину» Пьеро в окружении ядовито-зеленых бутафорских клумб с гигантскими аппликациями ромашек.
Преимущества такого фона наше телевидение подглядело у азиатского кино, которым тогда были заполнены советские экраны. Как пример можно назвать индийское «Испытание любви» (1975), где на вступительных титрах возникают опять же аппликационным способом фотографии разноцветных бутонов и роз. Или египетских «Морских дьяволов» (1972) — тут цветок на голубом заднике совершенно немотивированно вклеен в сцену телефонного разговора гангстера-сластолюбца с очередным объектом его ухаживаний и потому особенно врезается в память.
С началом цветного телевидения в стране нарисовался первый из будущих дефицитов — дефицит цветной кинопленки. Многие цветные фильмы поступали в регионы в черно-белых копиях, а зарубежные зачастую тиражировались черно-белыми даже для Москвы. Но для телевидения печать копий не требовалась, достаточно было одного эталонного экземпляра, чтобы одновременно явить красоту всей стране.
Объем заказов Гостелерадио увеличился в разы, творческое объединение «Экран» заработало на оборотах, сравнимых с «Мосфильмом». Оно уже не справлялось с необходимым объемом производства цветных фильмов, и часть заказов передавалась в телеобъединения республиканских студий. В этот самый момент объединение «Телефильм» студии «Беларусьфильм» превратило пионерские таинственно-приключенческие романы «Кортик» и «Бронзовая птица» в культовую среди школьников телесагу. Поэтому отгрузка детских проектов в Минск стала осуществляться не глядя. Так туда попал и «Буратино», а одновременно с ним на минском телевидении делали эталонную экранизацию «Денискиных рассказов» — ту самую «По секрету всему свету», с которой есть пошла главная песня советских «алкоголиков и тунеядцев» — «На дальней станции сойду».
Идея заново снимать «Буратино» (уже был «Золотой ключик» Птушко, вышедший следом за публикацией в 1936 году книги Алексея Толстого) возникла тоже в 1973-м. Тогда в детском конкурсе Московского кинофестиваля золотой приз взяла картина видного итальянца Луиджи Коменчини «Приключения Пиноккио», а сыгравшая в ней фею с голубыми волосами Джина Лоллобриджида почтила смотр не только своим присутствием, но и персональной фотовыставкой; среди прочих в ее объектив попал Фидель Кастро. Тогда же актриса дала интервью, из которого ее советские коллеги вынесли отличный лайфхак: «Я сыграла в „Пиноккио“ потому, что, когда дети, которые от него без ума, вырастут, они будут знать меня и ходить на мои фильмы».
Дети и впрямь сделались без ума. Не только жюри под председательством Сергея Михалкова отдало золотой приз «Пиноккио», предвосхитившему будущий краткий, но яркий всплеск веризма, сицилийских крестьянских драм. Детское жюри выдало приз за лучшую роль Андреа Балестри, маленькому исполнителю роли Пиноккио. Картину тут же купили в СССР, но решили придержать, пока не создадим своего Буратино (причем пока придерживали, успели выпустить в прокат две следующие работы Коменчини).
Сценарий нашего фильма заказали, разумеется, главному редактору сценарно-редакционной коллегии ТО «Экран» Инне Веткиной (в прошлом, кстати, служившей личным секретарем у Виталия Бианки), а потом отправили на «Беларусьфильм».
Успех фильма «Пиноккио» оказал неожиданное влияние на художественный совет: в качестве абсурдного предложения прозвучала идея создать образ Буратино без носа, потому что шестилетний Андреа Балестри исполнял роль Пиноккио вообще без грима.
Мария Костюкович, исследовательница белорусского детского кино, в шутку предположила: руководство просто боялось, что зрители увидят в длинном носе Буратино фаллический символ. И эта версия не кажется такой уж безумной, если вспомнить контекст. На том же ММКФ, где награждали мультфильм «Пиноккио», хитом стал «Рим» Феллини; украшением ленты была сцена попойки, где девочка запрыгивает на стол и вопит: «Нос у Пиноккио длинен, как длинен его аппарат!»
Музыка, песни, интриги и танцы
В начале 1970-х в среде советских кинематографистов сложился культ мюзикла как якобы крепкого орешка, который нам не дано раскусить. Не то чтобы забыли о фильмах Александрова, просто в конце 1960-х у нас вышли «Девушки из Рошфора».
Одновременно началась массовая застройка широкоформатных кинотеатров, а в 1960-х главные «Оскары» хронически доставались как раз широкоформатным мюзиклам с их танцующими улицами мясников и прачек. Все они и хлынули к нам непрерывным потоком: «Моя прекрасная леди», «Звуки музыки», «Оливер!», «Смешная девчонка». Мы тут же стали отвечать, но все наши «Сестры музыкантов» не шли ни в какое сравнение. Взломать формулу оказалось по зубам только грузинам в «Мелодиях Верийского квартала». И, что парадоксально, телевизионщикам.
Телевидение — антипод широкоформатного кино, снимающегося на 70-миллиметровой пленке для 25-метровых экранов. На телеэкран, тем более тогдашний, без толку выгонять сотню танцующих в унисон прачек. Но если выгнать полдюжины, телевизор даст тот же эффект. Слаженной хореографической четкости толпы умеют добиваться только американцы, но небольшие танцевальные коллективы у нас отлично справлялись, например в «Небесных ласточках» и «Бенефисе Ларисы Голубкиной».
Делает книксены в адрес «Оливера!», мюзикла о беспризорниках, и «Буратино». В утренней сцене, когда Буратино бежит после ночи у Карабаса навстречу новым знакомым, лисе Алисе и коту Базилио, улица пускается в тот самый кордебалет прачек и мясников из номера Consider Yourself at Home, а когда папа Карло пропевает фразу «И на радость вам», торчащий в окне маленький фонарщик хлопает себя по цилиндру коронным жестом Ловкого Плута, которого в «Оливере!» сыграл Джек Уайлд.
Но хотя «Буратино» картина музыкальная, это именно книксены. Нечаев не ограничивает себя ничем и меньше всего — последовательной стилизацией. Подобно своему герою, который не выбирает дорогу и спутников (это они выбирают его), режиссер всякий раз решает сцену как получится. Ему дали такого героя и «тысячу миллионов» метров цветной пленки. Он всегда может переснять. Но чудесным образом прелесть собираемого материала — в его пестроте. Искусственность упоминавшегося крупного плана Алисы соединяется с любительской непосредственностью натурной съемки, когда за спиной Дуремара осока колышется так, что, не будь фильм студийно переозвучен, шум ветра забил бы фонограмму. И тут же у него под носом бутафорские гигантские кувшинки на пруду Тортиллы. Словно документальное кино запечатлело по-детсадовски аляповатую декорацию.
И если первая встреча Буратино с лисой и котом организована как мюзикл, даже конкретно как определенный музыкальный номер из «Оливера!», то потасовка лисы с котом за вырытые на Поле чудес золотые сделана в технике ранней немой комической. Любопытно, что меньше чем через четыре месяца после «Буратино» телевидение покажет ревю Евгения Гинзбурга об истории кинематографа — «Волшебный фонарь», где приемы немой комедии будут соседствовать с мюзиклом и, кстати, хоррором, как и в «Буратино» (вспомните жуткие морды деревьев в ночном лесу, которым бежит одинокий Буратино из «Трех пескарей»). Также в обоих фильмах содержатся изобразительные аллюзии на сочную пестроту вечно солнечной Вероны из «Ромео и Джульетты» Дзеффирелли, еще одного культового фильма тех лет в СССР.
Обратите внимание на возраст режиссеров: Нечаеву — 33, Гинзбургу — 31. Они сами юны, как Буратино, с точки зрения режиссерского опыта. Создатели мюзикла играют в волшебную страну, в которую влюбились благодаря современному им, созвучному их молодости экрану. Но что это за страна?
Кругосветка капитана Брежнева
В том же 1973 году, когда наше телевидение стало цветным, генеральный секретарь Коммунистической партии СССР Леонид Ильич Брежнев совершил кругосветное путешествие, в рамках которого стал первым советским руководителем, нанесшим официальный визит в ФРГ, и прилично задержался в гостях у американского президента Никсона. Результатом этого гран-тура стали сразу несколько событий. Например, Советским Союзом была наконец подписана Всемирная конвенция о соблюдении авторского права. В результате наши магазины грампластинок стали пополняться лицензионными дисками Леннона, Стрейзанд, Дайаны Росс, Барри Манилова и т. д., а Мик Джаггер обнаруживал извещения о поступлении гонораров от фирмы грамзаписи «Мелодия». В упомянутом «Волшебном фонаре» Караченцов обменивался с Гурченко репликами («А ты давно не видела ее?» — «С тех пор, как днем развесила белье») на музыку из «Иисус Христос — суперзвезда», уже зная, что Уэббер свое получит.
Но главное произошло в июле 1975-го. В Хельсинки было подписано соглашение о мире в Европе, а в космосе состоялась стыковка советского и американского кораблей «Союз-19» и «Аполлон». Элизабет Тейлор вылетела в Ленинград на съемки «Синей птицы». Началась разрядка, спокойное нарядное время культурного обмена под песни ABBA и Хулио Иглесиаса. Телевидению дано было задание просветительское: знакомить с культурной сокровищницей Запада. Возрождение брызнет на телеэкран «Собакой на сене» и «Труффальдино из Бергамо», запоют мушкетеры, экранные камины британских сыщиков осветят наши квартиры в зимние вечера. Воспользовавшись одобренной зарубежной литературой, можно было снимать без всякой идеологической нагрузки страну Нигде-и-Никогда (в 1987 году Нечаев, собственно, ее и снимет): в силу стародавности материала всякие политические противоречия уже были не важны, значение имели только любовь, дружба, приключение, песня. Вот так просто оказалась выведена формула счастья «Девушек из Рошфора», о которую наши большие, широкоформатные кинематографисты сломали зубы и которую в самом фильме недвусмысленно пропела Катрин Денёв («Ты снова о деньгах… Ни слова о любви!»): любовь минус деньги. В середине 1970-х деньги у нас и впрямь ничего не значили, значение имели друзья и случайности, влекущие и отвлекающие.
Буратино станет идеальным выразителем этой задачи, таким же символом, как «Союз — Аполлон»; итальянец, превращенный в героя советской народной сказки. Нечаев снял и закончил искомое кино из песен, дружбы, приключений и без нравоучений и обязательств. Любопытно, что последний кадр пришел ему в голову ночью перед сдачей полного фильма, и он спешно стал обзванивать группу: нужно было ставить ряды кресел и собирать ребят. Куклы должны спеть перед собой в зале, перед живыми советскими школьниками. А спев, уйти, но не за сцену, а на экран.
Театр превращается в кинотеатр. За сценой — экран. На экране — поле, солнце, кедр вдалеке. Пленка по-особому переливается (когда начали переходить на цифру, Спилберг предупреждал: «Исчезнет это особое мерцание пленки — исчезнет магия кино»). Монтажный стык: дети-актеры без грима в зале восторженно улыбаются вслед самим себе экранным. Монтажный стык: вдогонку за стайкой персонажей, словно только что перемахнув со сцены за кромку экрана, бежит Арлекин. Занавес как в тогдашних кинотеатрах. Мы смотрим на то, как закрывают экран, с детской уверенностью: дальше героев ждут еще более веселые приключения. И сердце сжимается от того, что мы о них не узнаем. Жадный автор в ответ на эти ожидания снимает продолжение. Мудрый и любящий оставляет нас играть в свое, возможно, завтрашнее кино.
Картина Жака Деми входит в актуальные списки лучших фильмов всех времен и народов по опросам ведущих кинорежиссеров мира изданием Sight&Sound и сайтом LaCinetek.