Дождь в этом городе никогда не смывал грехи, он лишь загонял их глубже в трещины асфальта. Алиса знала это лучше других. Она сидела в своем тесном офисе, разглядывая визитку, которую оставил утренний посетитель. «Антикварная лавка “Хронос”», и ниже, чернилами от руки: «Найдите то, чего там быть не должно».
Алиса не была обычным детективом. Клиенты приходили к ней, когда полиция разводила руками, а священники советовали обратиться к психиатру.
Вечером она стояла перед массивной дубовой дверью старинного особняка на окраине. Заказчик, господин Вольский, встретил её с канделябром в руке — электричества в доме не было уже неделю из-за странных перебоев.
— Это в кабинете, — прошелестел его голос. — Картина. Портрет моей покойной супруги, Элеоноры.
В кабинете пахло пылью и увядшими лилиями. Над камином висел портрет женщины невероятной красоты в изумрудном платье. Её глаза, казалось, следили за каждым движением, но это было клише, к которому Алиса привыкла. Настоящая проблема была в другом.
— Взгляните на её руки, — прошептал Вольский.
Алиса прищурилась, посветив фонариком. На изящных пальцах нарисованной женщины покоился веер. — И что с ними? — Вчера веера не было, — ответил антиквар, и его рука дрогнула. — Вчера она держала розу. А позавчера — бокал вина.
Алиса подошла ближе. Холст был старым, краска потрескалась. Никаких следов свежего масла. Если кто-то и перерисовывал картину каждую ночь, он был гениальным реставратором, способным состарить работу за секунды.
— Кто имел доступ в комнату? — спросила она. — Никто. Дверь заперта, ключ только у меня. Окна закрыты ставнями изнутри.
Алиса попросила оставить её одну. Когда шаги хозяина стихли, она достала из сумки маленький флакон с солевым раствором и тепловизор. Приборы молчали. Температура в комнате была ровной, кроме одного пятна — прямо за холстом стена была на пять градусов холоднее.
Она сняла картину. За ней обнаружился сейф, встроенный в стену. Но холодом веяло не от металла, а словно сквозь него. Алиса провела пальцем по раме картины. На задней стороне, скрытой от глаз, она нащупала вырезанные символы. Не магия, нет. Это был шифр.
«Он знает. Он видел нас в саду».
Алиса вернула картину на место и села в кресло, не сводя глаз с нарисованной Элеоноры. — Ты хочешь мне что-то сказать, верно? — тихо произнесла она.
В тишине дома раздался скрип. Алиса не шелохнулась. Она знала, что за дверью кто-то стоит. — Господин Вольский, — громко сказала она, не оборачиваясь. — Зачем вы убили её?
Дверь распахнулась. Антиквар стоял на пороге, но теперь в его руке был не канделябр, а револьвер. — Она собиралась уйти, — его лицо перекосило. — К этому бездарному художнику. Я заказал ему этот портрет посмертно, чтобы сохранить её красоту. Но он… он что-то подмешал в краски.
— Не в краски, — Алиса медленно встала. — Он добавил в лак её прах? Или, может быть, свою кровь? Это не мистика, Вольский. Это ваша совесть. Вы видите изменения, потому что знаете, что виноваты.
— Нет! — крикнул он. — Посмотрите!
Алиса взглянула на портрет. Веер исчез. Теперь руки Элеоноры были пусты, но один палец указывал прямо на половицу у камина.
Вольский побледнел. Он знал, что там спрятано. Орудие убийства, которое он так и не решился выбросить.
В этот момент лампочка под потолком, мертвая неделю, внезапно вспыхнула ярким, ослепительным светом и с треском лопнула. Вольский вздрогнул и нажал на курок, но от испуга промахнулся. Пуля разбила оконное стекло.
Алиса, воспользовавшись моментом, метнула в него тяжелую бронзовую статуэтку с стола. Удар пришелся в плечо, револьвер упал на пол. Через секунду на запястьях антиквара защелкнулись наручники.
Позже, когда полиция вскрыла пол у камина и нашла окровавленный стилет, Алиса стояла на крыльце, кутаясь в плащ. Картину изъяли как улику.
Следователь, молодой парень, подошел к ней закурить. — Странное дело, — сказал он. — Эксперты говорят, что портрет обычный. Никаких следов перерисовки. На нем всегда были просто сложенные руки. Ни веера, ни розы. Вам с этим стариком, похоже, одно и то же привиделось. Газ, наверное, какой-то болотный. Алиса улыбнулась уголками губ. — Наверное, газ.
Она не стала говорить ему, что когда картину выносили из дома, Элеонора на холсте едва заметно улыбнулась ей и прижала палец к губам.
Дело было закрыто. Но Алиса знала: иногда вещи помнят больше, чем люди, а тени на холсте могут быть красноречивее живых свидетелей.