— Оля, ну чего ты встала в дверях? Не видишь, мы заняты? — Сергей даже не обернулся, продолжая методично выгребать мои платья с вешалок и швырять их прямо на пол, в кучу.
Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Казалось, я просто сплю и вижу какой-то сюрреалистичный кошмар. Родная спальня, которую я с такой любовью обставляла полгода назад, выглядела как поле битвы. На моей кровати — моей! — восседала Тамара Павловна, моя свекровь, и с брезгливым выражением лица ощупывала одеяло.
— Сереженька, я же говорила, синтетика, — скрипучим голосом произнесла она, потирая ткань между пальцами. — Сплошная электризация. Как ты тут спишь? У тебя же с детства аллергия на пыль.
— Заменим, мам, всё заменим, — с готовностью отозвался муж, и очередной ворох моих блузок полетел на ламинат. — Оль, ты чего молчишь? Неси коробки.
— Какие... коробки? — голос мой звучал хрипло, словно чужой. Я все еще стояла в пальто, сжимая в руке пакет с продуктами. Я только что пришла с работы. Уставшая, мечтающая о горячем душе и тишине. А вместо этого...
Сергей наконец соизволил повернуться ко мне. На его лице, обычно таком мягком и немного виноватом, сейчас застыло выражение какой-то лихорадочной решимости. Знаете, так выглядят двоечники, которые вдруг решили стать отличниками и начали с того, что вымыли доску. Слишком рьяно.
— Коробки для вещей, Оля. Мама поживет в нашей спальне, ей нужен покой и ортопедический матрас. У нее спина, ты же знаешь. А мы с тобой... ну, ты пока постели себе на кухне, там диванчик раскладывается. А я тут, с мамой, на полу на матрасе, вдруг ночью воды подать или давление померить.
Я почувствовала, как пакет с продуктами выскальзывает из пальцев. Глухой удар — это упал пакет с молоком. Белая лужа начала медленно расползаться по коврику в прихожей.
— На кухне? — переспросила я, чувствуя, как внутри начинает закипать холодная, злая волна. — Ты хочешь, чтобы я, в своей собственной квартире, спала на кухне?
Тамара Павловна тяжело вздохнула, картинно приложив руку к груди: — Сережа, ну вот, я же говорила. Не рада она мне. Квартира, видите ли, ей важнее здоровья матери. Эх, молодежь... Никакого уважения к старости. Я ведь не навсегда, я только подлечиться. Месяца на три-четыре.
— Три-четыре... месяца? — я шагнула в комнату, не разуваясь. Грязь с осенних сапог осталась на светлом ламинате, но мне было все равно. — Сергей, выйдем. Сейчас же.
— Нечего шептаться! — взвизгнула свекровь, неожиданно резво вскакивая с кровати. — У сына от матери секретов нет! Говори тут!
Сергей набычился, глядя на меня исподлобья: — Оля, не начинай истерику. Маме нужно лечение в городской клинике. Ездить из поселка каждый день — это мучение. Ты что, зверь? У нас двушка, места хватит.
— У нас двушка, — медленно проговорила я, выделяя каждое слово. — В которой вторая комната — это твой кабинет, заваленный запчастями, где даже встать негде. А спальня — одна. И она моя. Наша. Была.
— Вот именно! Кабинет мне нужен для работы! — Сергей повысил голос. — Я не могу спать в кабинете! Там душно! А маме нужен воздух!
— А мне? — тихо спросила я. — Мне воздух не нужен?
— Ты молодая, потерпишь! — отрезал муж. — И вообще, хватит эгоизма. Бери вещи и освобождай шкаф. Маме нужно разложить свои халаты.
Я смотрела на этого человека и не узнавала его. Где тот застенчивый парень, с которым я познакомилась пять лет назад? Тот, кто дарил мне полевые цветы и носил на руках через лужи? Как он превратился в это... существо, которое сейчас вышвыривает мою одежду из шкафа, чтобы освободить место для маминых "халатов"?
Чтобы понять, как мы дошли до точки невозврата, нужно отмотать пленку назад. В то время, когда я, наивная и влюбленная тридцатилетняя женщина, решила, что поймала счастье за хвост.
Мы познакомились в налоговой. Я, старший инспектор Ольга Витальевна, и он — растерянный предприниматель Сергей, который запутался в декларациях. Он смотрел на меня такими глазами побитого щенка, что мое строгое сердце дрогнуло. Я помогла ему заполнить бумаги, потом он ждал меня с шоколадкой у выхода...
Всё закрутилось быстро. Сергей был не похож на современных мужчин. Не наглый, не требовательный. Спокойный. "Домашний", — как сказала моя подруга Маринка. — "Такой налево не пойдет, и мозг выносить не будет. Бери, Олька".
У меня за плечами уже был неудачный брак и тяжелый развод, после которого я поклялась: рассчитывать только на себя. Я работала как проклятая. Две работы, подработки, отчеты по ночам. Я копила. Я мечтала о своем угле. О настоящей, просторной квартире в хорошем районе, с панорамными окнами и большой кухней.
К моменту встречи с Сергеем я уже почти накопила нужную сумму. Ждала выгодного варианта. Сергей жил в съемной "однушке" на окраине и особыми богатствами не блистал. У него была небольшая точка по ремонту телефонов, которая приносила доход "то густо, то пусто". Но меня это не смущало. Я ведь тоже не дочь олигарха.
Когда мы решили пожениться, вопрос жилья встал ребром. — Давай снимать пока, — предложил Сергей. — Ну или к моей маме в поселок, у нее дом большой...
— Нет, — отрезала я сразу. — В поселок я не поеду, мне до работы два часа добираться. А снимать — это деньги на ветер. Я покупаю квартиру.
Я помню этот разговор очень хорошо. Мы сидели в кафе. Сергей теребил салфетку. — Оль... Но я не могу вложиться. У меня сейчас вообще... ну, голяк. Оборотки не хватает. — Ничего, — улыбнулась я. — Я сама. Я копила восемь лет.
И я купила. Роскошную "двушку" в новостройке. Ремонт делала тоже я, нанимала бригаду, контролировала каждый гвоздь. Сергей в это время "развивал бизнес" и помогал морально. Ну, как помогал... Приходил вечером, ел приготовленный мною ужин и говорил: "Молодец, Олюшка, красиво получается".
Потом была свадьба. Скромная, как я хотела. А потом начались будни.
Первый звоночек прозвенел через месяц после свадьбы. — Оль, там маме нужно крышу перекрыть, течет, — сказал Сергей, пряча глаза. — Я отправлю ей свои заработанные? А за коммуналку и продукты ты пока заплатишь? В следующем месяце сочтемся.
Я согласилась. Ну, мама же. Святое. Крышу перекрыли. В следующем месяце у мамы сломался котел. Потом забор покосился. Потом ей нужно было зубы лечить.
Постепенно сложилась такая схема: деньги Сергея уходили "в семью" (то есть его маме), а мои деньги уходили на нашу семью (еда, быт, бензин, одежда, отпуск). Я, конечно, возмущалась. Пыталась разговаривать.
— Сережа, это неправильно, — говорила я. — Мы живем только на мою зарплату. Твоя мама не инвалид, она работает, получает пенсию. Почему мы должны содержать её дом?
— Оля, ну как ты можешь? Она одна меня растила! — Сергей сразу включал режим "обиженного ребенка". — Я обязан ей помогать. Тебе что, жалко? Ты же хорошо зарабатываешь.
Я вздыхала и замолкала. Любила. Дура была, вот и любила. Жалела его. Думала: "Ну ладно, он же добрый сын, значит, и мужем будет добрым".
Тамара Павловна на нашей свадьбе вела себя тихо. Сидела в уголке, поджав губы, и внимательно осматривала гостей. Ко мне она относилась с прохладной вежливостью. "Ольга Витальевна", — только так, по имени-отчеству, словно я ее начальница, а не невестка.
В гости она приезжала редко. Но метко. — Ой, какие шторы... Дорогие, небось? — спрашивала она, щупая бархат. — Лучше бы Сереже куртку новую купили, ходит в обносках. — Сереже мы купили куртку неделю назад, — парировала я. — И шторы я купила на премию. — Ну-ну. Богатые свои причуды, — хмыкала свекровь.
Она любила открыть холодильник и провести ревизию. — Колбаса сырокопченая... Икра... Жируете, — комментировала она. — А у меня в поселке хлеб подорожал на два рубля. После таких визитов Сергей обычно становился мрачным и начинал экономить. На мне. — Оль, зачем нам этот сыр с плесенью? Мама говорит, это отрава. Давай купим обычный "Российский". — Оль, зачем тебе новые сапоги? Коньки еще не сносила. Мама вон пятый год в одних валенках...
Я отшучивалась, но напряжение росло. А потом случился тот злополучный день, когда я узнала, что беременна. Я летала на крыльях. Мне 38, последний шанс! Я так хотела этого ребенка!
Я приготовила романтический ужин. Зажгла свечи. Сергей пришел поздно, злой. — Представляешь, мать звонила. Соседка, гадина, межу перенесла. Судиться надо. Нужны деньги на адвоката. — Сережа, у меня новость... — начала я. — Погоди ты со своими новостями! — отмахнулся он. — Тут у матери землю отжимают! Надо сто тысяч. Срочно. У тебя же есть на вкладе?
Меня словно ледяной водой окатили. — Есть, — сказала я. — Но это на роды. И на малыша. — На какого малыша? — он замер. — На нашего. Я беременна, Сережа.
Он молчал минуту. Потом тяжело опустился на стул. — Не вовремя, — выдавил он. — Совсем не вовремя. Маме деньги нужны, а тут ты... с ребенком.
В ту ночь я плакала в подушку. А утром он сказал: — Ладно. Рожай. Но с деньгами придется ужаться. Маме я всё равно помогу. Возьму кредит.
Он взял кредит. Платить который, естественно, пришлось из "общего" котла, то есть из моего кармана, потому что его доходы шли на погашение, а жить на что-то надо было.
Ребенка я потеряла на третьем месяце. Стресс, нервы, таскание сумок... Врачи сказали: "Бывает. Возраст". Сергей даже не пришел в больницу во время чистки. "Мама заболела, я к ней поехал, давление скакнуло".
Когда я вернулась домой — пустая, серая, с дырой в душе, — дома было грязно. Посуда в раковине горой. И записка: "Уехал к маме, буду через пару дней. Не скучай".
Именно тогда, год назад, у меня внутри что-то надломилось. Но, видимо, не до конца. Я простила. Списала на его растерянность, на мужскую толстокожесть. "Он просто не знает, как реагировать на горе", — оправдывала я его.
И вот теперь — финал. Апофеоз. Мама в моей спальне. Ортопедический матрас. И я — на кухне.
— Ты слышишь меня? — голос свекрови вырвал меня из воспоминаний. — Постельное белье дай. Чистое. И не то, цветное, а белое. Я люблю белое, накрахмаленное.
Я смотрела на них двоих. Они стояли рядом — мать и сын. Похожие, как две капли воды. Одинаково поджатые губы, одинаковый жадный блеск в глазах. Они уже мысленно поделили мою территорию.
— Белого нет, — сказала я спокойно. Этот холодный покой пугал меня саму. — И цветного нет. Для вас, Тамара Павловна, в этом доме ничего нет.
— Оля! — взревел Сергей. — Ты как с матерью разговариваешь? — А как я должна разговаривать с женщиной, которая пришла в мой дом без приглашения и пытается выгнать меня из моей собственной спальни? — Это наш дом! — рявкнул муж. — Мы семья! Все общее!
— Общее? — я усмехнулась. — Да неужели? Когда ты брал кредит на мамин забор, это был твой кредит, но платили мы "общими" деньгами. А когда мне нужно было лекарство после больницы, ты сказал "у меня нет, займи у Маринки". Где же было это "общее"?
Тамара Павловна картинно схватилась за сердце и начала оседать на кровать (на МОЮ кровать!). — Ой, сердце... Ой, доводит... Сережа, сделай что-нибудь! Она меня в гроб загонит!
Сергей подскочил к ней, суетливо начал щупать пульс. — Мамочка, сейчас, сейчас водички! Оля! Воды! Быстро! И корвалол!
Я не сдвинулась с места. — Воды на кухне, сам налей. А корвалола нет.
Сергей посмотрел на меня с ненавистью. — Ты... Ты чудовище. Мать умирает, а ты...
Он убежал на кухню. Свекровь, перестав "умирать", приоткрыла один глаз и злобно прошипела: — Думаешь, самая умная? Квартирой попрекаешь? Ничего, милочка. Сережа мне сказал, вы ипотеку какую-то брали на ремонт... Суд разберется. Половина — его. А значит, я имею полное право здесь жить. Я прописана у сына!
— Прописана? — я подняла бровь. — У сына?
— Да! Он меня прописал неделю назад! Сказал, сюрприз сделает! — торжествующе заявила она.
В этот момент вернулся Сергей со стаканом воды. Руки у него тряслись, вода расплескивалась. — На, мам, пей. Пей. А с тобой, — он повернулся ко мне, — мы потом поговорим. Сейчас ты берешь свои шмотки, валишь на кухню и сидишь там тихо. Иначе я... я за себя не ручаюсь.
Он замахнулся. Не ударил, нет. Просто дернул рукой в мою сторону. Но этого хватило. Грань была перейдена. Мой муж, мой "тихий и домашний" Сережа, готов был ударить меня ради каприза своей матери.
Я молча развернулась и пошла в прихожую. — Куда пошла? — крикнул он вслед. — На кухню! — Я пойду погуляю, — бросила я, надевая сапоги. — Проветрюсь.
Я вышла из подъезда в холодный осенний вечер. Меня трясло. Не от холода — от ярости и адреналина. Значит, прописал? Значит, половина квартиры его? Значит, я — на кухню?
Я достала телефон и набрала номер. — Марина? Привет. Прости, что поздно. Мне нужен твой муж. Срочно. Да, Коля. Как юрист. И... у тебя есть знакомые ребята? Крепкие такие? Нужно мебель перенести. Нет, не мебель. Мусор. Много мусора.
Я отключилась и пошла к своей машине. В бардачке лежала папка. Синяя папка, о которой Сергей никогда не знал. Или забыл. Документы. Все чеки, выписки со счетов, брачный договор.
Да, брачный договор. Я не была такой уж наивной влюбленной дурочкой, как он думал. После первого развода я наслушалась историй. И перед свадьбой, мягко, с улыбкой, уговорила Сергея подписать "простую формальность". Он тогда даже не читал. Ему было всё равно, он витал в облаках и думал, что женится на "богатой тетке", которая всё решит.
— Ну, Тамара Павловна, — прошептала я, заводя мотор. — Будет вам ортопедический матрас. Будет вам и суд.
Я поехала не к подруге. Я поехала в круглосуточную слесарную службу.
Вернулась я через два часа. С двумя мрачными мужиками в спецовках "Вскрытие замков" и нарядом полиции, который я вызвала по дороге, сообщив о "незаконном проникновении посторонних лиц в жилище".
Дверь мне открыл Сергей. Он был в одних трусах, жевал бутерброд с моей ветчиной. — О, явилась? Нагулялась? — он ухмыльнулся. — А это кто?
— Полиция! — рявкнул сержант, отодвигая Сергея плечом. — Поступил сигнал. Жильцы жалуются на шум и посторонних. Гражданочка, вы хозяйка?
— Я, — кивнула я, предъявляя паспорт и выписку из ЕГРН. — Ольга Витальевна Смирнова. Единоличная собственница.
— А это кто? — сержант кивнул на Сергея. — А это... — я сделала паузу. — Это бывший муж. И его мать. Которые отказываются покидать мою квартиру.
— Бывший? — глаза Сергея полезли на лоб. — Оля, ты белены объелась? Мы женаты!
— Это временно, — холодно ответила я. — Товарищ лейтенант, эти граждане здесь не прописаны. Я их не регистрировала. Посмотрите в базе.
— Как не прописаны?! — из спальни выплыла Тамара Павловна, замотанная в мой махровый халат. — Сережа меня прописал! Неделю назад! Через МФЦ!
Сергей побледнел. Он начал пятиться назад. — Ну... я подал документы... но там отказ пришел... какая-то ошибка... я хотел потом...
— Ах, отказ? — я рассмеялась. Страшным, лающим смехом. — Конечно, отказ. Потому что без согласия собственника прописать никого нельзя. А я согласия не давала. Так что, дорогие мои "родственнички", вы тут никто. Бомжи. Гости, которые засиделись.
Сергей попытался перейти в наступление: — Да ты не имеешь права! Это совместно нажитое имущество! Я тут ремонт делал! Я обои клеил! Я в суд подам! Половина моя!
— Обои клеил? — я достала из папки брачный контракт. — Читай, юрист недоделанный. Пункт 4.2. "Имущество, приобретенное одним из супругов во время брака, является его личной собственностью, если оформлено на его имя". Квартира куплена МНОЮ. До брака. Оформлена на МЕНЯ. Ремонт оплачен с МОЕЙ карты, вот выписки. А ты, Сережа, в это время платил кредит за мамину крышу. Вот и живи теперь на этой крыше.
Сержант, изучив документы, хмыкнул. — Всё чисто. Гражданин, гражданка, собираем вещички. У вас десять минут. Иначе применим силу.
— Мама! — Сергей кинулся к матери. — Мам, одевайся!
— Никуда я не пойду! — взвизгнула Тамара Павловна, цепляясь за дверной косяк. — Здесь тепло! У меня давление! Вы звери! Я буду жаловаться президенту!
— Жалуйтесь хоть в ООН, — сказал один из слесарей, поигрывая монтировкой. — Хозяйка замки менять будет. Давай, бабка, шевели поршнями.
Начался цирк. Тамара Павловна падала на пол, изображая припадок. Сергей бегал вокруг, пытаясь собрать свои носки и мамины рейтузы в мусорные пакеты (потому что чемоданы я предусмотрительно заперла на балконе). Полицейские смотрели на это с брезгливостью.
— Оля! Оленька! — вдруг заныл Сергей, падая на колени. — Ну прости! Ну погорячились! Ну давай поговорим! Куда мы пойдем на ночь глядя? У нас же денег нет даже на хостел! Я все маме отдал на лекарства!
Я смотрела на него сверху вниз. На его жалкую, трясущуюся фигуру. На размазанные по лицу сопли. И не чувствовала ничего. Ни жалости, ни любви. Только брезгливость. Как будто увидела таракана на кухне.
— На кухню, — сказала я его же словами. — Идите ночевать к маме на кухню. В поселок. Пешком. Полезно для здоровья.
— Вон! — гаркнула я так, что зазвенела люстра. — Вон из моей жизни! Оба!
Когда за ними захлопнулась дверь, на лестничной клетке еще долго слышались вопли свекрови: "Проститутка! Обрала сына! Будь ты проклята!" и жалкое бормотание Сергея.
Слесарь деловито менял личинку замка. — Хорошая дверь, надежная, — заметил он. — А мужик ваш... гнилой. Правильно, что выгнали.
— Не мой он, — ответила я, вытирая слезы, которые вдруг брызнули из глаз — но это были слезы облегчения. — Чужой.
Прошло полгода. Развели нас быстро. Сергей пытался судиться, требовал "компенсацию за моральный ущерб и потраченные годы", но мой адвокат (по совместительству муж Маринки) раскатал его в пух и прах. Брачный договор был железобетонным. Более того, мы подали встречный иск о взыскании половины платежей по кредитам, которые Сергей брал в браке на нужды матери, так как его зарплаты на них не хватало, и фактически они гасились из общего (моего) бюджета. Суд обязал его вернуть мне кругленькую сумму.
Сергей вернулся в поселок к маме. Слышала от общих знакомых, что жизнь там у них "веселая". Тамара Павловна пилит его с утра до ночи, что он "упустил такую бабу с квартирой" и "не смог построить жену". Сергей начал попивать.
А я... Я сделала ремонт в спальне. Выкинула ту кровать, на которой сидела свекровь. Купила новую, огромную, с самым дорогим ортопедическим матрасом. Для себя. Я сплю на ней одна, звездочкой. И каждое утро, просыпаясь в тишине и покое, я пью кофе на своей чистой кухне, смотрю в панорамное окно и думаю: как же хорошо, когда никто не указывает тебе, где спать в собственном доме.
Иногда одиночество — это не наказание. Это свобода. И за эту свободу стоило повоевать. — Спасибо, мама, за урок, — шепчу я иногда, вспоминая свекровь. — Если бы не твоя наглость, я бы так и жила с твоим сыном-тряпкой. А теперь я дышу.