Недавняя премьера спектакля «В тишине» по пьесе Владимира Малягина 1988 года в постановке Алины Гударёвой на сцене Театра на Покровке вновь подняла вопрос: насколько оправдано переносить на современную сцену произведения эпохи перестройки и 90-х? Зрители, привыкшие к динамичным сюжетам и ясным смыслам, часто уходят с таких постановок в недоумении, а иногда и с откровенным раздражением. Почему же театры возвращаются к этому материалу — и что он несёт сегодняшней аудитории?
В основе сюжета — пять друзей, снимающих квартиру в центре Москвы, чтобы «побыть в тишине». Трое юношей и две девушки, живущие платонически, почти без эмоций и страстей. Герои, по словам зрителей, лишены ясных мотивов, их характеры не раскрыты, а ситуации кажутся надуманными. Например, Наташа и Алёша три года живут «как брат и сестра» после того, как девушка «перепробовала всё». Вера и её брат Фёдор, Иван, ходящий в церковь, — все они будто существуют в вакууме, а их желание «тишины» остаётся необъяснимым.
Кульминация пьесы — попытка хозяина квартиры изнасиловать Веру, убийство Ивана и самоубийство героини. Финал оставляет ощущение безысходности, а действия персонажей кажутся лишёнными логики: зачем хозяин возвращается после первой неудачной попытки? Почему в квартире, во время его приходов, каждый раз никого нет, кроме Веры? Эти вопросы остаются без ответа.
1988 год — время, когда в советской культуре начал расцветать жанр «чернухи». На фоне социального кризиса, разочарования и ощущения тупика многие произведения искусства стали говорить со зрителем на языке отчаяния. Некоторые спектакли и фильмы той эпохи словно внушали: «Всё плохо, законы не работают, иди и вешайся». Пьеса Малягина — типичный пример этого направления, где безнадёжность становится главным героем.
Спектакль ставился ранее Сергеем Арцибашевым в 1991 и 2001 годах. Однако сегодня, в другую эпоху, он воспринимается иначе. Современному зрителю, пережившему свои кризисы, но ищущему скорее смыслы, чем констатацию упадка, такая постановка может казаться архаичной и даже вредной.
Очень важна социальная ответственность искусства. Сравните «чернуху» 80-90-х позднего СССР и новой России и американские фильмы с их почти обязательным хэппи-эндом, который ненавязчиво формирует оптимистическую идеологию: зло будет наказано, добро победит. Подобный подход, существовал и в СССР, где искусство должно было «вести, но не уводить» — как говорил Огурцов в «Карнавальной ночи». А до перестройки в СССР умели в идеологию.
Сегодня театр оказывается на распутье: с одной стороны, он стремится сохранить историческую память, даже если она болезненна; с другой — должен отвечать запросам зрителя, который устал от безысходности. Где грань между правдой жизни и деструктивным воздействием? Может ли спектакль, лишённый морали и смысла, как кажется некоторым, чему-то научить?
«В тишине» — это не «Гамлет» и не «Чайка», где глубины смыслов открываются с каждым новым прочтением. Это документ своей эпохи, жёсткий и беспощадный. Возвращение таких пьес на сцену — всегда риск: либо зритель примет их как напоминание о прошлом, либо отвергнет как трэш, лишённый актуальности.
Возможно, главный вопрос не в том, нужно ли ставить спектакли из 90-х, а в том, как это делать. Чтобы они не становились просто ностальгией по безнадёжности, а обретали новый контекст — и, может быть, даже надежду. Искусство не обязано быть утешителем, но оно не должно становиться и орудием отчаяния. Баланс — вот что ищет современный театр. И каждый такой эксперимент — часть этого поиска.
Текст и фото: Михаил Брацило / Москультура
Понравилось? Поддержите самый культурный канал лайком и подписывайтесь на него. Здесь только эксклюзивы