Фото сгенерировано АЛИСА AI
- Папа, а где ты любил проводить время, когда был такой же маленький, как я? - спросила дочка, сидя на диване и жуя яблоко. Папа улыбнулся, отложил телефон.
- Знаешь, малыш, больше всего на даче у твоих бабушки и дедушки. Там мы собирались всей семьёй. И зимой, и летом было здорово! Зимой катались с горки, лепили снеговиков, играли в снежки. Ну а летом жарили шашлыки, баловались, картошку сажали, собирали ягоды и горох.
- А отвези меня туда, пап. Пожалуйста! - загорелась она, прыгая на месте.
- Да там давно уже никого не было... Всё заросло, наверное. Но ладно, давай в выходные рванём, посмотрим, как там. Наконец настала долгожданная суббота. Приехали. Старый дом, на котором облезла краска, был такой же, как в детстве, уютный. Пол совсем не скрипел, нет. Он напоминал какой-то современный музыкальный инструмент, который выдавал непонятную, но при этом очень интересную музыку. В углах было видно, как крыша плакала каждую весну от того, что сюда уже никто не приезжает. Папа водил дочку по участку и проводил экскурсию.
- Вот здесь у нас были качели, которые сделал твой дедушка из верёвки и маленькой досочки, на которую мы садились и раскачивали друг друга. Тут было специальное место, куда разрешалось входить только дедушке, и только он мог здесь жарить самые вкусные во всём посёлке шашлыки. Дочка спросила, был ли у папы в детстве батут. А потом, когда увидела песочницу, в которой папа строил замки и играл в солдатиков, сделала круглые глаза.
- Солдатики? Понятно.
- А вот там, за поворотом, есть озеро. И там жила настоящая русалка. Сходи, посмотри, может, она всё ещё там. Дочка побежала, с трудом веря папиным словам.
- Я ненадолго, пап!
Папа остался. Он вошёл в дом, вернувшись в своё беззаботное детство. Он захотел сейчас в одиночестве окунуться в него без остатка. Погрузиться туда, где когда-то ребёнком был счастлив от куска батона с клубничным вареньем. Туда, где заноза вытаскивалась иголкой, а обслюнявленный палец считался обеззаражным на все сто процентов. На полу под столом он увидел несколько коробок от болгарского консервированного горошка. Тяжёлые. В одной из них были книги: «Тимур и его команда», «Тысяча и одна ночь», «Дети капитана Гранта», учебники по физике, русскому языку, географии и журналы «НАУКА И ЖИЗНЬ». И запах, там был тот самый книжный запах из детства, который никогда не выветривается. Именно этот запах и понёс его по волнам детства, окуная в те воспоминания, когда он был мальчишкой со шпагой из ветки и консервной крышки. В другой коробке небрежно валялись пластмассовые солдатики разных армий мира: гусары, пехотинцы-красноармейцы, огромные, первобытные охотники. Все они когда-то участвовали в одной баталии против фашистской танковой армии, которая наскоро была сколочена из деревянных обрезков. А на самом дне лежал тот самый пистолет с резинкой, который стрелял маленькими яблочками. С этим пистолетом было пройдено и выиграно столько битв, что сам Кутузов мог позавидовать. И если тебе прилетало из этого пистолета, прижигало так, что оставался красный след, иногда переходящий в синяк. Мамины слова «береги глаза» были бесполезны, если у тебя был такой пистолет. Он не щадил никого. В углу комнаты за маленькой уютной печкой спрятался темно-коричневый шкаф с уже потрескавшимися дверями. Что там? Папин костюм. Мамина шуба и меховая шапка. Эта шапка почему-то надевалась, как парик, и мальчик превращался в эстрадную звезду из концерта «Песня года». И в самом дальнем углу, попасть куда была та ещё проблема, из-за не открывающейся второй дверной створки, висела куртка. Та самая, чёрная болоньевая куртка, которую так не хотела покупать мама. Эта куртка была самой дорогой вещью в его жизни. Во всех смыслах. Во-первых, нужно было покупать тетради, пенал, портфель и обувь. Эта куртка может и подождать, можно купить дешевле, как говорила мама. Во-вторых, в ней он был похож на «терминатора». Щеголяя в ней после школы, он так и говорил: «Айл би бэк» и выбрасывал вверх руку с оттопыренным большим пальцем. Он закрыл глаза и сразу вспомнил, как порвал её, перелезая через забор детского сада, удирая от сторожа Бори. «Мам, прости, случайно». Мама бурчала: «Ну вот в такой и будешь ходить. Следующая куртка будет только к шестому классу». А утром, собираясь в школу, он обратил внимание на то, что как будто никакой «аварии» с курткой не произошло. Пока он спал, мама зашила её и повесила на место. Радости не было предела. Теперь он опять «терминатор». Все эти воспоминания проплывали в его голове, как воскресный семейный просмотр диафильмов. Папа крутил его ручку, а мама с выражением читала текст. Как же всё это было тепло и мягко... Пока не ударила молния и раскатистый гром не нарушил эту детскую идиллию. Ливень ударил по крыше и стёклам. Через несколько секунд углы дома заревели. Они ревели точно так же, как он однажды, рухнув с велосипедом в обнимку. Он хотел показать, что наконец-то научился ездить без рук. Нёсся с горы вниз, туда, где стояли его родители…
Уже через минуту в дом вбежала дочка. Лицо то ли в слезах, то ли в каплях от дождя. Мокрая, зубы стучат от холода.
- Папочка, я под дождь попала! Замёрзла вся!
- Быстро сюда!
Папа затопил печь. Сначала берёста зашипела, вспыхнула жёлтым язычком, тонкие прутики затрещали, как салют, искры заплясали вверх, к трубе. Но долго… Ему казалось, это долго. Пока разгорится огонь, пока прогреется печь. Холодно.
Он дал дочке куртку. Свою куртку. Он дал ей своё детство. Точно знал, она согреет. Дочка нырнула в неё — рукава болтались.
- Пап, она огромная! Но тёплая, как твои руки.
Они рассмеялись. Сели у печки и хохотали. Огонь разгорелся, алые языки лизнули толстые поленья, потрескивая и урча, словно живое существо проснулось. Тени запрыгали по стенам, тепло разлилось, разгоняя сырость, а воздух наполнился уютным древесным дымком. Он так давно не смеялся.
- Ну и на кого я теперь похожа?
- Ты — «терминатор».
- Айл би бэк, — повторяла она снова и снова, пока они ехали в город.
- И да, папа, никакой русалки там нет.
#рассказ #москва #автор #литература #Солодухин #олегсолодухин