Праздники Валентина Сергеевна не любила. Никакие. Вообще. И не потому, что не хотела бы их любить и радоваться Новому году там, Рождеству или Международному женскому дню, а просто потому, что праздновать ей было просто не с кем.
А что это за праздник, если рядом близких людей нет?
Одинокой была Валентина. Не было у нее ни родни, ни друзей. Не нажила за без малого пятьдесят лет ни того, ни другого. И не потому, что не хотела. А просто так жизнь сложилась.
Родителей у Вали не было. Совсем маленькой осталась она на попечении тетки, которая ее не любила. Своих детей жалела и баловала, а Валюшку называла «докукой».
- На что ты мне? Одна докука от тебя!
Едва Валя вошла в возраст, тетка дала понять ей, что места в доме для лишнего рта больше нет.
- Родительская квартира стоит пустая. Перебирайся туда. А к нам дорогу забудь! И без тебя тесно.
Не понимала Валя, почему ее, словно ненужную вещь вышвырнули из дома. Вроде бы и помогала всегда, чем могла, и к тетке и ее мужу относилась с уважением, а все равно не такая, раз прогнали и ни разу не вспомнили о ней. Живи, как знаешь.
Валя и жила. Как умела.
Первый брак у Вали получился ранним. Едва-едва исполнилось ей восемнадцать, как встретила она, как ей показалось, хорошего человека. И красив был, и статен, и даже цветы-конфеты дарил, ухаживая. Но после свадьбы как подменили его. Выпивать стал, поколачивал Валентину почем зря, а потом и вовсе пропал. Валя и в розыск подавала, и слезы лила по ночам, а оказалось, что он просто уехал в другой город и новую семью себе завел.
Ребенка, которого Валентина тогда ждала, она потеряла на раннем сроке, а потом врачи гоняли ее долго то по кабинетам, то на анализы.
Вердикт был неутешительным. Матерью Валентине стать было не дано…
Плакала ли она тогда? Валя не помнила. Все словно в тумане было. Помнила только, что бродила по городу, останавливаясь у детских площадок, и смотрела на малышей. Представляла, каким был бы ее ребенок. Она ведь даже не знала, кого ждала – мальчика или девочку. И иногда ей казалось, что хорошо было бы, будь это сын. Такой же светловолосый мальчишечка, как тот, что играет в мячик у песочницы. То чудилось ей, что была бы девочка, такая же милая, как та, что прыгает на одной ножке рядом с детской горкой. И платьице на ней красивенькое, и косички такие чудные – просто прелесть!
А потом Валентина словно приходила в себя и бежала, бежала, не видя дороги от слез и не понимая, за что ей выпало такое испытание.
Но время шло. Боль хоть и не уходила, но хотя бы притупилась. Ныла занозой в сердце, не давая спокойно спать по ночам. Однако, Валентина понимала – нельзя давать этой боли волю. Выпустишь раз, и не справишься уже. Полетит все в пропасть и выбраться оттуда уже никто не поможет.
И Валентина держалась. Уходила с головой в работу, не поднимая глаз от швейной машинки в ателье, где работала и проводила большую часть своего времени. И на дому соседок радовала. Кому юбочку новую, кому платьице. Только детские вещи в работу никогда не брала, как ни просили. Не могла себя заставить.
Клиенток у Вали хватало, а вот подруг не было. Не умела она с людьми близко сходиться. Боялась к себе подпускать. А ну, как опять больно сделают?
Завела кота, потом собаку, и жила в своем мирке, никого туда не пуская. Страх оказался сильнее желания избавиться от одиночества.
Второй муж Валентины на ее горизонте появился нежданно-негаданно тогда, когда она уже и думать забыла о том, что бывает на свете счастье женское.
Руководителем в ателье, где работала Валентина был Марк Семенович – милейшей души человек, который не жалел своего времени на то, чтобы обучать новичков секретам профессии. Впрочем, сам он объяснял это простым расчетом:
- А как иначе, Валечка?! Как научу, так и работать они потом будут! Клиент не дурачок. Все видит! И шов кривой, и огрехи в крое. А зачем нам такое? Правильно! Ни к чему! Наше ателье должно греметь! Вот вы, Валечка, когда пришли – тоже ничего не умели. А теперь? Я могу смело оставить на вас свое дело, и оно будет процветать! Я в этом совершенно уверен!
Такой же одинокий, как и Валентина, Марк Семенович очень тепло относился к «Снежной королеве», как называли Валю в ателье. И она отвечала ему тем же.
Нет, дружбы они не водили. Какая дружба между девчонкой и патриархом? Но кофе по утрам пили, модели новые придумывали, и Марк Семенович втихаря вынашивал идею передать свое дело той, которая всю душу вкладывала в то, чтобы ателье «гремело».
Валентине он о своей идее хотел сообщить под Новый год, но накануне, придя утром в ателье, схватился вдруг за сердце и охнул:
- Не успею…
Скорая приехала быстро.
Валентина, выскочившая встречать врача в легком халатике, удивленно ахнула, когда водитель скорой рыкнул вдруг медведем, стащил с себя куртку, и укутал ее, не спросив разрешения:
- Куда на мороз голяком, дуреха?! Простынешь!
Водителя звали Васей. Был он прост, суров и по-мужски немногословен. Увозя Марка Семеновича в больницу, подсадил Валентину в карету скорой помощи, и поинтересовался:
- Замужем?
- Нет…
- Хорошо!
И уже на следующий день стоял под дверями ателье с букетом невесть откуда взявшихся тюльпанов, заботливо укутанных в газетку.
- Чудо какое! – ахнула Валентина, принимая нежные цветы.
- Не умею я чудеса творить, Валечка. А вот рядом быть хочу, если позволишь. Что скажешь?
Валентина задумалась.
Вася был совсем не в ее вкусе – мал ростом, лысоват, ворчлив, и вовсе не так приятен, как хотелось бы.
Но в том-то и дело было, что Валентине давно и ничего не хотелось, а появление Василия что-то сдвинуло в ее душе с места, будто пройдясь пушистой метелкой по тем уголкам души, про которые она давно уже забыла.
Сердечко Вали дрогнуло, застучало звонче, и она неуверенно кивнула:
- Пусть…
Но скрывать от Василия ничего не стала.
- Детей я тебе, Вася, подарить не смогу.
- Что ж… Значит, так на судьбе нам написано, Валюша. Мне ты нужна. А остальное – как Бог даст.
Бог дал им почти пятнадцать лет совместной жизни, в которой было все – и радость, и покой, и любовь, о которой Валентина даже мечтать не смела. Руки Васи, такие сильные, крепкие, несли ее, словно самую драгоценную ношу, обещая не отпускать и беречь до конца дней.
Не сложилось…
Пьяный водитель, вылетевший на перекресток перед спешащей в больницу скорой, за рулем которой был Василий, не оставил шансов Валиной любви…
Вася и тут оказался верен себе. Успел выкрутить руль, подставив под удар водительское место, но сохранил жизнь и матери, спешащей с коляской по пешеходному переходу, и тем, кто был в скорой.
- Герой… - шептались люди, пришедшие для того, чтобы проститься с Василием.
А Валентина стояла с сухими глазами и не знала, как жить дальше. Смысл жизнь ее ушел вместе с тем, кто подарил так много. И держалась она только тем, что понимала – уйдет вслед за Васей, и он ее не простит, потому, что всегда говорил, что ее жизнь для него дороже, чем собственная.
Почти год Валентина прожила, словно в яме. Ни плакать не могла, ни пожаловаться кому. Ходила в храм, ставила свечи, пыталась молиться, но чувствовала, что молитва ее «до потолка». Не парила ее душа, как раньше, когда зажигала Валя свечу и молилась о здравии мужа да мире в доме. Лежала теперь, распростершись на руинах счастья, и не желала расправлять крылья.
- Помоги мне, Господи! Дай надежду…
Молчало небо. И Валентина замолчала тоже. Сократила и без того малые контакты с коллегами и знакомыми, закрылась в себе, и жила ожиданием – еще денек-другой, и заберут ее к Васе. А там и отдохнуть можно будет от той боли, что терзала сердце и не давала спать по ночам.
Вот почему в рождественский Сочельник Валентина не спала. Она и не думала праздновать. Ни настроения, ни желания не было. Но и уснуть не могла, думая о своем, сидя в кресле у темного окна в гостиной, и тоскуя по тем временам, когда Вася был рядом. На Рождество он обычно отстранял Валентину от кухни.
- Сам! Отдохни, Валюшка!
И готовил что-нибудь вкусненькое. Мог даже торт испечь, чем несказанно удивлял Валентину, которая с тестом не дружила.
- Как у тебя так вкусно получается, Васенька?
- Любовь мне помогает, Валюша! А с такой приправой все, что угодно вкусным покажется!
Одно за другим гасли окна в доме напротив, и кот, мирно спавший на коленях Валентины, проснулся и заерзал, давая понять хозяйке, что пора бы и честь знать. Валя вздохнула, потянулась, гадая, поможет ли ей уснуть новое снотворное, прописанное накануне, и вдруг насторожилась.
На слух она пока не жаловалась, и тихий звук, донесшийся, как ей показалось, из подъезда, заставил ее нахмуриться.
- Только приключений нам не хватало! – турнула Валентина с колен кота, и на цыпочках прокралась к двери.
То, что она увидела в дверной глазок, когда-то установленный Васей, заставило ее похолодеть от негодования. Уже не думая, Валентина распахнула дверь, и крикнула, не заботясь о том, что может разбудить соседей:
- А, ну-ка, стой!
Тоненькая фигурка в темной поношенной куртке замерла на верхней ступеньке лестницы, съежившись так, словно готова была принять удар.
- Вернись!
Голос Валентины звенел, но злости в нем не было. Только страх, что та, кто оставила коляску у ее дверей, сбежит. Не догнать ведь ее Валентине никогда! Ноги уже не те.
Младенец, спавший в коляске, от крика Валентины проснулся, но не заплакал. Глазел молча на нее и покряхтывал, давая понять, что кому-то нужно взять себя в руки.
- Не бойся! – Валентина снизила голос и шагнула на лестничную площадку. – Уйдешь сейчас – возврата не будет. Об этом хорошо подумала?
Незнакомка обернулась и Валентина ахнула.
- Господи, да ты совсем дите!
- Неправда! – девчонка хотела казаться злой, но голос сорвался и в нем отчетливо прозвенели слезы.
- Зайди! – Валентина толкнула дверь в свою квартиру, приглашая незваных гостей. – Уйти всегда успеешь. Я держать не стану.
Увидев, как девчонка взялась за ручку коляски, Валентина перевела дух. Главное теперь – не спугнуть.
- Чаю хочешь? Суп есть.
- Чего вы хотите? – голосок у девчонки был хриплый и уставший, и Валентина, уже не думая, шагнула к ней и положила ладонь на лоб.
- Да ты горишь вся!
Девчонка, не сообразив сразу, чего от нее хотят, отшатнулась от Вали, потеряла равновесие, споткнувшись о вившегося у ее ног кота, и с размаху села на пол в прихожей.
- И на ногах не держишься… - Валентина задумчиво посмотрела на гостью. – Как звать?
- Вася…
- Как?! – Валентина отшатнулась от девчонки, думая, что ослышалась.
- Василиса… У директора нашего детского дома была страсть к русским народным сказкам! – пробурчала девчонка, пытаясь подняться на ноги.
Валентина растерянно разглядывала то ее, то младенца, пускающего пузыри в коляске, а в душе билось, рвалось на волю, долгожданное:
- Спасибо…
История Василисы оказалась проста, как мир. Сирота. Из родни никого. Квартиру после выпуска не дали, сославшись на то, что из родительской коммуналки девчонка выписана не была. А то, что проживать в этой комнате было нельзя, так как дом, хоть и не признанный аварийным, давно дышал на ладан и вот-вот готов был обрушиться на головы жильцов, никого не волновало.
- А ребенок? Ты же сама еще дите-дитем! – подливая чай Василисе, спросила Валя. – Как родить умудрилась так рано?
Василиса нахмурилась, а потом оттолкнула от себя чашку.
- Что вы лезете?! Думаете, я хотела его?! Кто меня спрашивал?!
И рванулся крик, что так долго таился в душе у этой тощей девчонки, которая прошла через ад, оставшись один на один с подвыпившим племянником соседа по коммуналке. Между нею и злом, не знавшим ничего, кроме своего желания, была только рассохшаяся дверь и хлипкая щеколда, которой хватило одного хорошего удара. И никто не защитил и не помог ей. Ни соседи, которые сделали вид, что ничего не происходит, ни мать подонка, к которой Василиса пришла, когда с ужасом поняла, что ждет ребенка. Разобралась она в этом не сразу, так как дни свои считать толком так и не научилась к тому времени, точно зная лишь то, что они почему-то не бывают в одно и то же время, как у других.
- Упустила срок? Твои проблемы. И решай их сама. Мы тут при чем? Да и вообще – мой сын ни при чем! Мало ли, с кем ты там кувыркалась! Таким, как ты, веры нет!
- Вы знаете, что он виноват! Знаете!
- А ты докажи! Вон пошла отсюда! И попробуй только мяукнуть еще хоть раз в его сторону! Бедная будешь!
- Я и так не богата… Но оставить это так… Не будет этого!
Заявление Василиса написала. И сына родила. Но, понимая, что не вытянет и себя, и ребенка, решилась на то, чтобы оставить ребенка «добрым людям».
- Откуда ты знала, что добрым, Васенька? – Валентина, крепко прижав к себе девчонку, которую боль привела в ее дом, баюкала Василису, словно маленькую.
- Я вас видела… Мой дом рядом с ателье, где вы работаете. Я видела, как вы розы сажали в палисаднике. Как вывозили коляску с тем смешным старичком, который умеет делать цветы из шелка.
- Его зовут Марк Семенович. И он не только это умеет…
- А еще я видела, как вы плакали…
Валентина вздрогнула.
- Когда?
- Утром как-то. Вышли на крыльцо с чашкой кофе, долго-долго стояли, жмурясь на солнышке, а потом почему-то заплакали… Почему?
Валентина кивнула на фото, висевшее на стене.
- По нему скучаю…
- Это ваш муж?
- Да…
- А как его зовут?
- Звали… Васей…
Младенец, отмытый Валентиной и тихо посапывающий в коляске, снова закряхтел, завозился, и подал голос, заставив свою мать улыбнуться сквозь слезы:
- Есть хочет…
- Молоко есть?
- Нет… Смесью кормила.
- Разберемся!
И Валентина каким-то удивительно отточенным, будто давно ей знакомым, движением, провела по волосам Василисы, поцеловала ее в лоб и отстранила от себя, заглянув в глаза:
- Не реви! Ты больше не одна!
- Как это?
- А, так! Если уж мой Вася решил, что мне нужны дети, то так тому и быть! Марш в душ! А потом – спать! Утро вечера мудренее!
- А Саша? – Василиса глянула на сына, готовившегося разреветься как следует.
- Все хорошо будет и с ним, и с тобой! Иди, не бойся! Никуда он от тебя не денется!
И следующее Рождество Валентина будет встречать уже не одна.
- Марк Семенович, я не знаю, удалась ли мне щука по рецепту вашей мамы, но я старалась!
- Валечка, чудо вы наше! Да я же не сомневаюсь! И уверен, что вкуснее я ничего в жизни не ел!
- Вы же даже еще не попробовали, льстец вы этакий!
- Всему свое время! А где наши дети?
- Гуляют. Ребенку нужен свежий воздух. Вот-вот они вернутся, и сядем за стол!
- Это прекрасно! А Сашенька меня вчера радовал.
- И чем же?
- Новым словом. И подачей.
- Как это?
- В его возрасте дети обычно говорят: «Дай!». А Саша сунул мне в руки вчера кусочек своего печенья, и сказал: «На!» Этот мальчик растет удивительно добрым.
- Ваши слова, Марк Семенович, да Богу в уши!
- Валюша, я со всей уверенностью могу заявить одно! – Марк Семенович поднимет руку и ткнет указательным пальцем вверх. – Там твои молитвы слышат!
Валентина глянет на портрет мужа и улыбнется:
- Даже не сомневаюсь! Иначе не получила бы я такого подарка к Рождеству. И дочку, и внука разом! Разве заслужила я это?
- Кто, если не вы, Валечка? Кто, если не вы…©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2025
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала Lara's Stories являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
Поддержать автора и канал можно здесь. Спасибо!😊