Начнём сразу с того места, где у публики почему-то отключается эмпатия и включается режим «осудить срочно». Вере Алентовой стало плохо во время прощания с Анатолием Лобоцким — и интернет мгновенно нашёл главного виновника. Не стресс. Не возраст. Не тяжесть момента.
Нет. Виновата дочь. Потому что её не было рядом. Всё. Точка. Приговор вынесен.
«А где была Юлька?»
«Почему не сопровождала?»
«Как можно было оставить мать одну?»
Вы тоже это читали? Я — да. И знаете, от чего больше всего коробит? От уверенности людей, что они имеют право требовать от взрослой женщины круглосуточного дежурства возле взрослой матери. Без скидок на жизнь, обстоятельства и элементарную реальность.
Давайте сразу расставим точки. Юлия Меньшова — не телохранитель, не сиделка и не приложение к фамилии Алентова. Она отдельный человек. С собственной жизнью. С собственными проблемами. И — внезапно — с правом не быть рядом в каждый конкретный момент.
Но интернету это не интересно. Интернету нужен виноватый.
И тут начинается любимая песня: «Говорят, между ними чёрная кошка пробежала». Ах, как удобно. Как вкусно. Как привычно. Сразу всё становится ясно: не просто так не пришла, значит, поссорились, значит, характер у Алентовой тяжёлый, значит, дочь отвернулась. Готово. История сложилась.
Вот только реальность, как всегда, скучнее и неприятнее.
Вера Алентова — человек, который не принимает помощи. Совсем. Ни от кого. И это не слухи, это подтверждают те, кто рядом с ней жил и работал. Она не просит. Она не ждёт. Она не позволяет заботиться о себе. Более того — она умеет жёстко отталкивать тех, кто пытается быть рядом. Может резко ответить. Может обесценить. Может дать понять, что помощь — это слабость, а слабость ей не нужна.
И теперь внимание, вопрос к читателю.
А вы бы смогли постоянно находиться рядом с человеком, который демонстративно не нуждается в вас и при этом внутренне требует полного присутствия? Вот честно. Не на словах, а в реальной жизни.
Со стороны Вера Валентиновна кажется холодной. Закрытой. Суровой. Иногда даже неприятной. И это не придумали злые комментаторы — это признают и коллеги, и родные. Просто обычно к этому добавляют: «Но при этом она умеет любить и отдавать». Да, умеет. Но по-своему. Так, как её научили.
А научили её жёстко.
Алентова выросла в бедности. В четыре года она потеряла отца. Чувство защищённости, ощущение, что за спиной есть кто-то сильный, у неё просто не сформировалось. Она росла с пониманием: если ты не справишься сама — никто не справится за тебя.
Её мама была строгой. Без сюсюканья. Без «бедная ты моя девочка». Пять поколений священнослужителей в роду — это вам не разговоры о психологических границах. Это про долг, дисциплину и выносливость. Не ной. Делай. Терпи.
Детство пришлось на военные и послевоенные годы. И да, Алентова потом говорила правильные слова о том, что ребёнок не осознаёт ужаса. Но давайте не будем лукавить — это формирует характер. Очень жёсткий, очень самостоятельный, почти каменный.
Её не радовали ёлки. Не радовали мандарины. Радовало только одно — возможность быть полезной матери. Получить «пятёрки». Купить духи на собственные деньги. Вот где была ценность. Не в тепле, не в объятиях, а в результате.
С такими вводными людьми вырастают не «удобными». Они вырастают несгибаемыми. И жить рядом с ними — отдельный квест.
Юлия Меньшова это прекрасно знает. Она никогда не выставляла мать чудовищем. Она говорила о другом — о нехватке тепла. О том, что чувствовала себя одиноким ребёнком. О том, что мама делилась мыслями, но не чувствами. И что изменить это было невозможно.
Алентова, в свою очередь, искренне не понимала, в чём проблема. Она считала, что даёт больше, чем дала ей собственная мать. А оказалось — мало. Для неё это было почти оскорблением. «Я отдавала больше, а этого недостаточно?» Для человека с таким характером — удар.
И вот тут мы подходим к самому неприятному моменту.
Юлия Меньшова сейчас сама не в лучшем состоянии. Об этом не кричат в эфирах, но в кулуарах давно шепчутся: брак трещит, Гордин живёт своей жизнью, дочь на стороне отца. Юлия фактически осталась одна. Не официально. Не публично. Но по факту — да.
И вот в этот момент общество решает: «А почему она не рядом с мамой?»
Серьёзно?
А кто-нибудь задал вопрос: а она сама сейчас на что опирается?
Есть такая жестокая иллюзия: если человек выглядит сильным, значит, он обязан тянуть всех. Если не тянет — значит, плохой. Юлия выглядит собранной, ироничной, умной. Значит, должна справляться. И со своей жизнью. И с матерью. И с чужими ожиданиями.
А если не справляется — «ну всё понятно».
Особенно цинично это звучит, если вспомнить, что сама Алентова никогда не поощряла эмоциональную близость. Она не звонила по сто раз. Не делилась страхами. Не жаловалась. И не учила дочь быть рядом именно так — мягко, поддерживающе, постоянно.
Но теперь почему-то именно этого от Юлии требуют.
Знаете, что ещё характерно? В этой семье нет публичного мусора.
Нет истерик.
Нет слёз в студии.
Нет ток-шоу.
Нет выяснения отношений на камеру.
И это, как ни странно, тоже часть характера Алентовой. Всё переживать внутри. Всё держать в себе. Всё контролировать. Даже боль.
Поэтому все эти попытки приписать «мистику», вспомнить финал «Зависти богов», найти тайный смысл — выглядят особенно нелепо. Это не кино. Это жизнь. Сложная, жёсткая, неуютная.
И хочется сказать главное, без сантиментов.
Иногда сильные женщины остаются одни не потому, что их не любят.
А потому, что они не умеют быть слабыми.
А рядом с таким человеком очень трудно быть постоянно. Даже если это мать. Даже если это легенда.
И прежде чем в сотый раз написать: «А где была дочка?»
Стоит спросить себя:
а позволили ли ей быть рядом?
Потому что отсутствие рядом — это не всегда равнодушие.
Иногда это просто результат жизни рядом с человеком, который всю жизнь говорил:
«Я сама».
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали:
Источник фото к статье: АиФ и Комсомольская правда.