Трансформированный образ царевой воли, которая могла вырвать из мира любого, обрив его для мира другого, непонятного, страшного, почти потустороннего никуда не делся за столетия. Потому стоя в толпе провожающих, смотря как удаляется мужнина фигура, одетая в гимнастерку, женщина сжималась внутри, ее кровь, ее память шептала, что это навсегда, что никто ничего не может сделать против воли Государства. Против воли Родины-матери, которая потребовала своего сына. И что может женщина? Только ждать. Ждать чуда. И пытаться сохранить то, что есть: дом, детей, любовь. Прикладывая все силы, думая о том, что вот он вернется и все снова будет как прежде. Зная при этом, что как прежде не будет уже никогда. Зная, и отгоняя эту мысль, пряча ее глубоко-глубоко, лишь бы ее не выдать, лишь бы никто никогда не видел ее отчаяния. Потому что отчаяние уничтожает веру. Веру в то самое чудо, что он вернется. Пережив первую страшную ночь, полную рыданий, полную запахов, воспоминаний, холода пустой постели, тиши