🔻Экономила на сапогах, пока муж содержал вторую семью в особняке

— Ты с ума сошла, Лена, переться к нему на работу в такой мороз, да еще и с пирожками? — голос Светки в трубке дребезжал от возмущения, перекрикивая шум предновогодней суеты на заднем фоне.

— Не с пирожками, а с бульоном и чаем, — поправила я, застегивая молнию на пуховике. — И не на работу, а на последний заказ. Света, ну ты представь: он вторую неделю без выходных пашет. Приходит домой — ноги гудят, глаза красные. Дедом Морозом скакать по квартирам — это тебе не в офисе сидеть. Я хочу ему сюрприз сделать. Встречу его у подъезда, налью горячего, домой вместе поедем на такси. Романтика!

— Романтика... — фыркнула подруга. — Смотри, как бы твоя романтика боком не вышла. Мужики не любят, когда их контролируют.

— Это не контроль, это забота! Всё, Свет, такси приехало. Потом наберу.

Я сбросила вызов, подхватила тяжелую сумку с термосом и контейнерами, и выскочила в подъезд. Сердце радостно стучало. Я чувствовала себя героиней рождественского фильма. Мой муж, Олег, настоящий герой.

Ради нас, ради того, чтобы закрыть кредит за машину и отложить на летний отпуск, он согласился на эту каторгу — подрабатывать аниматором в агентстве «Сказка на дом».

Каждый вечер он надевал красную шубу, лепил накладную бороду и ехал развлекать чужих детей, пока я ждала его с разогретым ужином.

В такси пахло мандаринами и дешевым ароматизатором «Елочка». Водитель, пожилой мужчина с пышными усами, покосился на меня в зеркало заднего вида.

— Куда едем, Снегурочка? В центр? Там сейчас пробки — жуть.

— Нет, нам в частный сектор, в «Сосновый бор», — я назвала адрес, который тайком переписала из маршрутного листа Олега, забытого им утром на тумбочке. — Там последний заказ у мужа. Хочу его забрать.

— Хорошее дело, — одобрил водитель, плавно трогаясь с места. — В «Сосновом бору» народ богатый живет. Может, и чаевых отсыпят щедро. У меня вон зять тоже как-то пробовал таксовать в Новый год, говорит, денег поднял — тьма. А ваш кем трудится?

— Дедом Морозом, — с гордостью ответила я.

— О, ну это святое! Детям радость дарить. Только тяжко это. Дети нынче пошли балованные, стишки читать не хотят, сразу айфоны требуют.

Мы ехали сквозь заснеженный город, и я представляла лицо Олега, когда он выйдет из шикарного коттеджа, уставший, вымотанный, снимет шапку, вытирая пот со лба, а тут я.

С горячим чаем с лимоном и имбирем. И мы поедем домой, и он наконец-то сможет выдохнуть.

«Сосновый бор» встретил нас высокими заборами и тишиной, нарушаемой лишь далекими хлопками петард. Дома здесь были как на подбор — дворцы, украшенные гирляндами так, что можно было читать книгу на улице без фонаря.

— Вот этот дом, кажется, — водитель притормозил у кованых ворот с кирпичными столбами. — Ну и хоромы. Ваш муж тут, наверное, для олигарха пляшет.

— Наверное, — прошептала я, расплачиваясь. — Спасибо, дальше я сама. Подожду его тут.

— Точно не замерзнете? Может, подождать с вами?

— Нет-нет, он должен вот-вот закончить. У него по графику выход в двадцать один ноль-ноль. Уже двадцать один сорок. Скоро выйдет.

Машина уехала, оставив меня одну перед огромным двухэтажным коттеджем. Окна первого этажа светились теплым золотистым светом.

Я поправила шарф и подошла чуть ближе к калитке. Забор был высоким, но с ажурными вставками, сквозь которые просматривался двор.

Во дворе стояла огромная живая елка, украшенная дорогими игрушками.

Я достала телефон, чтобы проверить время. Двадцать один сорок пять. Странно. Обычно программа длится тридцать минут. Может, хозяева задержали? Угощают?

Я подошла к калитке вплотную и заглянула в щель. Шторы в огромном панорамном окне гостиной были не задернуты. Картинка была как на ладони.

Посреди комнаты стоял Дед Мороз. Мой Олег. Я узнала его даже не по костюму (казенная бархатная шуба была у всех одинаковая), а по ботинкам.

Те самые зимние ботинки, которые мы купили ему в рассрочку месяц назад. «Чтобы ноги не мерзли, когда по адресам бегаешь», — говорила я тогда.

Он стоял спиной к окну, раскинув руки. Перед ним на ковре сидели двое детей — мальчик лет пяти и девочка чуть младше. А на диване, поджав ноги и счастливо улыбаясь, сидела женщина. Красивая, ухоженная, в домашнем шелковом костюме, который стоил, наверное, как вся моя зарплата.

Я улыбнулась. Ну, работа есть работа. Сейчас он допоет песенку, вручит подарки от родителей и выйдет.

Но тут произошло то, от чего улыбка сползла с моего лица, словно приклеенная на плохой клей.

Мальчик вскочил с ковра, подбежал к Олегу и обхватил его ногу. Я, конечно, не могла слышать сквозь стеклопакеты, что именно он говорит, но артикуляция была слишком четкой.

Да и Олег вдруг наклонился, подхватил мальчика на руки и подбросил в воздух.

Дед Мороз на работе так не делает. Дед Мороз соблюдает дистанцию.

Я прижалась ухом к холодному металлу калитки, надеясь услышать хоть звук. И тут входная дверь дома открылась — видимо, кто-то выходил проветриться или курить. Звуки вырвались наружу.

— Папа! Папа! Еще выше! — визжал мальчик.

— Тише, Артемка, папе тяжело, он устал, — раздался звонкий, мелодичный голос женщины с дивана. Она встала, подошла к ним и... поправила Олегу сбившуюся бороду. — Олежек, ну сними ты эту бороду, жарко же. Ужин стынет. Утку я уже достала.

Я замерла. Термос в сумке вдруг показался мне невыносимо тяжелым, словно я тащила не чай, а камни.

«Олежек». «Папа». «Ужин стынет».

— Сейчас, мои хорошие, сейчас, — голос мужа донесся до меня отчетливо. Этот голос я знала лучше, чем свой собственный. Только со мной он в последнее время был глухим и усталым, а здесь звенел бодростью. — Папа сейчас переоденется и придет за стол.

— А подарки? Ты обещал, что Дед Мороз принесет мне лего! — закричала девочка.

— Конечно принес! Вон там, в красном мешке!

Меня словно ударили под дых. Я пошатнулась и схватилась за прутья забора, чтобы не упасть в сугроб.

Значит, работа. Значит, устает. Значит, «Леночка, нам надо затянуть пояса, сейчас сложный период, премию не дали».

Я вспомнила, как неделю назад он сказал, что агентство урезало выплаты. Я тогда еще успокаивала его, говорила, что мы справимся, сварила суп из куриных спинок, чтобы сэкономить.

А он... Он покупал лего. Он покупал утку. Он содержал этот дворец? Или просто удачно пристроился к богатой дамочке?

В голове пронеслись сотни картинок. Его «командировки» раз в месяц. Его задержки на работе.

Его пароль на телефоне, который он сменил полгода назад якобы из-за требований корпоративной безопасности.

Я смотрела, как женщина обнимает его, кладет голову ему на плечо — прямо на красную шубу. Как он целует ее в макушку.

Внутри меня что-то оборвалось. Сначала была пустота. Потом — острая, жгучая боль. А затем пришла ярость. Холодная, расчетливая ярость, такая же ледяная, как воздух вокруг.

Я могла бы уйти. Развернуться, вызвать такси и уехать рыдать в подушку. Собрать его вещи и выставить за дверь. Это было бы логично. Это было бы гордо.

Но я посмотрела на свои старенькие сапоги, которые давно просили ремонта. Вспомнила, как экономила на маникюре полгода. Вспомнила, как верила каждому его слову.

Нет. Я не уйду просто так.

Я расстегнула пуховик, достала из кармана блестящую мишуру, которую захватила, чтобы украсить салон такси для настроения.

Намотала её на шапку, соорудив некое подобие короны. Шарф — белый, пушистый — перекинула через плечо.

— Снегурочку вызывали? — прошептала я себе под нос, чувствуя, как губы растягиваются в злой усмешке.

Я нажала кнопку видеозвонка на калитке.

Долго никто не отвечал. Видимо, там, в тепле и уюте, было не до гостей. Я нажала еще раз. И еще. Настойчиво, длинно.

Наконец, домофон ожил.

— Кто там? — голос женщины был недовольным.

— Доставка сюрпризов от главного офиса! — прокричала я максимально бодрым, "аниматорским" голосом. — Проверка качества работы Деда Мороза! Открывайте, у нас подарки для всей семьи!

— Какая проверка? Мы никого не вызывали... — растерялась женщина.

— Это бонус! Акция «Счастливая семья»! Ваш муж... простите, ваш Дед Мороз выиграл главный приз! Открывайте, замерзнет же Снегурочка!

Щелчок. Калитка открылась.

Я глубоко вздохнула, натянула на лицо самую широкую, самую фальшивую улыбку в своей жизни и шагнула на дорожку, вымощенную плиткой.

Дверь дома распахнулась еще до того, как я поднялась на крыльцо. На пороге стояла хозяйка — Марина (почему-то я была уверена, что ее зовут как-то так, дорого и мягко). За её спиной маячил Олег. Он уже снял бороду, но шубу снять не успел.

— Добрый вечер, добрый вечер, добрым людям! — заголосила я, врываясь в прихожую и буквально отодвигая хозяйку плечом. — А вот и я, внучка Снегурочка! Пришла проверить, хорошо ли наш Дедушка себя вел!

Олег побледнел мгновенно. Сначала его лицо стало цвета мела, потом приобрело серовато-зеленый оттенок, сливаясь с искусственной елкой в углу. Его глаза расширились, рот приоткрылся, но ни звука не вылетело.

— Вы... вы из агентства? — спросила женщина, удивленно глядя на меня. — Олег, ты не говорил, что будет кто-то еще.

Она повернулась к нему. Я тоже посмотрела на него. В упор.

— Да, Олег, ты много чего не говорил, — сказала я, сбавляя тон, но сохраняя убийственную улыбку. — Например, что у тебя в маршрутном листе есть такой замечательный адрес.

— Л-лена? — прохрипел он. Это было похоже на звук, с которым умирает старый пылесос.

— Лена? — переспросила хозяйка, переводя взгляд с него на меня. — Вы знакомы?

Я аккуратно поставила сумку с термосом на мраморный пол.

— Знакомы? О, да! Мы с Дедушкой очень тесно сотрудничаем. Прямо-таки один бюджет пилим. Правда, Дедушка?

Дети, почуяв неладное, притихли и выглядывали из гостиной.

— Лена, давай выйдем... Давай поговорим... — забормотал Олег, делая шаг ко мне и пытаясь схватить меня за локоть. Руки у него тряслись.

— Не трогай меня! — рявкнула я так, что он отшатнулся. — Зачем выходить? Тут так уютно. Тепло. Уткой пахнет. Кстати, на утку премию потратил, которой якобы не было? Или на те деньги, что мы на ремонт кухни откладывали?

Женщина — назовем её всё-таки Мариной, ей подходило — начала что-то понимать. Её лицо изменилось. Из благодушной хозяйки она превратилась в хищницу, почуявшую чужака.

— Так. Стоп, — жестко сказала она. — Олег, кто это?

— Да, Олег, расскажи ей, кто я, — подзадорила я. — Я вот тоже хочу послушать. Кто я? Коллега? Сестра? Или, может быть, жена, которая тебя, идиота, ждет дома с борщом, пока ты тут в "папу" играешь?

В прихожей повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. Слышно было только, как тикают большие напольные часы в гостиной.

— Жена? — тихо переспросила Марина. Она посмотрела на Олега с таким презрением, что если бы взгляды могли испепелять, от него осталась бы кучка пепла и красная шапка. — Ты же сказал, что разведен. Сказал, что она... что она умерла для тебя как женщина.

— Ого! — я даже присвистнула. — Умерла? Ну, я смотрю, я довольно живой труп. И кредит на мое имя за твою машину, Олег, тоже вполне себе живой.

— Кредит? — брови Марины поползли вверх. — Ты сказал, что машину купил на бонусы с проекта!

— С какого проекта, Марина? — рассмеялась я, чувствуя, как истерика подступает к горлу, но держа её в узде. — Он кладовщик. Старший кладовщик. А "Сказка на дом" — это его подработка, чтобы концы с концами свести. Хотя, вижу, концы он сводит очень избирательно.

Олег вжался в стену. Он выглядел жалким. Смешным. В этой дурацкой красной шубе, с расстегнутым воротом, из-под которого торчала простая серая футболка.

— Уходи, — прошипел он мне. — Ты всё испортила.

— Я испортила? — я шагнула к нему. — Я испортила?! Ах ты тварь. Я тебе бульон везла. Я думала, ты голодный. А ты тут...

Я наклонилась к сумке, достала термос. Мелькнула мысль выплеснуть горячий чай ему в лицо, но я сдержалась. Не стоит он того. И статья уголовная не нужна.

Вместо этого я повернулась к Марине.

— Знаете, а вы ведь тоже хороши, — сказала я ей. — Хотя, наверное, он вам врал так же складно, как и мне. "Задержки на работе", "командировки", "тяжелый период". Угадала?

Марина молчала. Она смотрела на Олега, и в её глазах читался приговор.

— Он живет у меня три дня в неделю, — вдруг сказала она глухо. — Говорил, что работает вахтовым методом в соседнем городе. Дети к нему привязались...

— Вахтовым, — хмыкнула я. — Ну да. От вахты до вахты. От одной дуры к другой.

— Мама, а кто эта тетя? — подал голос мальчик из гостиной.

Марина вздрогнула. Она резко повернулась к Олегу.

— Пошел вон, — сказала она тихо, но так, что стекла в рамах дрогнули.

— Марин, подожди, я всё объясню... Это не так... — заблеял Олег.

— Вон!!! — заорала она так, что дети заплакали. — Чтобы духу твоего здесь не было! Сию минуту!

Олег растерянно посмотрел на нее, потом на меня. Искал поддержки? У меня?

— Ты слышал даму, — холодно сказала я. — Освобождай помещение. Смена окончена, Дедушка.

Он начал суетливо искать свои вещи. Ботинки. Брюки.

— Не надо переодеваться, — брезгливо бросила Марина. — Вали как есть. Вещи я завтра курьером отправлю. Или сожгу. Лучше сожгу.

Она схватила его куртку с вешалки и швырнула на пол. Потом открыла входную дверь настежь. Морозный воздух ворвался в теплый дом клубами пара.

— И ты, — она посмотрела на меня. В её взгляде не было ненависти, только усталость и брезгливость к ситуации. — Забирай своё сокровище.

— Нет уж, — я покачала головой, поправляя сумку на плече. — Мне чужого не надо. Я, знаете ли, брезгливая стала. Оставьте его себе... хотя нет, мусор надо выносить.

Я посмотрела на Олега, который стоял в одном ботинке, пытаясь натянуть второй.

— Ключи от квартиры, — протянула я руку.

— Лен, ну дома поговорим...

— Ключи! — гаркнула я.

Он дрожащими руками порылся в кармане шубы и достал связку. Я выхватила её.

— Домой можешь не приходить. Замки я сменю сегодня же. А вещи твои выставлю в подъезд. Бомжи будут рады.

Я развернулась и вышла на крыльцо. Свежий воздух ударил в лицо, прочищая мозги. Слезы, которые я сдерживала всё это время, наконец-то хлынули, но это были слезы облегчения.

За спиной слышалась возня, крики Марины, плач детей и жалкое бормотание Олега.

Я дошла до калитки, вышла на улицу и пошла по дороге, не оборачиваясь. Через пару минут сзади хлопнула дверь, и я услышала быстрые шаги по снегу.

— Лена! Лена, постой! — кричал Олег.

Я остановилась и обернулась.

Он стоял посреди дороги. В расстегнутой шубе Деда Мороза, без шапки, с мешком в одной руке и вторым ботинком в другой. Ветер трепал полы его костюма, обнажая тощие ноги в носках.

Он выглядел как карикатура. Как жалкий клоун, которого выгнали из цирка за профнепригодность.

— Лена, куда я пойду? Ночь же! Мороз! — крикнул он.

— В Лапландию, Олег, — громко ответила я. — К оленям. Они своих не бросают. А у меня выходной.

Я достала телефон и открыла приложение такси. Машина была в двух минутах.

— Лена! У меня денег нет даже на автобус! Марина кошелек не отдала!

— Попроси у прохожих. Расскажи стишок. Может, подадут, — я усмехнулась, чувствуя, как внутри разгорается злая, но животворящая сила.

Подъехала машина такси. Тот же самый усатый водитель. Он удивленно посмотрел на меня, потом на Олега, стоящего в сугробе в одном ботинке.

— О, Снегурочка! Уже обратно? А что с Дедушкой? — спросил он, когда я села в теплую машину. — Ограбили?

— Нет, — сказала я, глядя, как Олег машет руками в зеркале заднего вида, становясь всё меньше и меньше. — Уволили. За несоответствие занимаемой должности. Поехали, шеф. Домой хочу. Одна.

Водитель понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов, и прибавил газу. А я достала из сумки термос, налила себе горячего чая с лимоном и имбирем. Он был обжигающим и вкусным.

Именно таким, какой был нужен мне самой. Я сделала глоток и впервые за вечер почувствовала, что этот Новый год будет действительно счастливым. Потому что он будет честным.