Сидели мы как-то недавно компанией. И тут одна девушка говорит другому молодому человеку из нашей компании, который до этого ляпнул, что всё никак не получается бросить курить: «Ты куришь назло маме. Тебе надо просто простить её и тут же бросишь».
Опа! Психолог с нами... Что тут же оживило меня, и вечер обещал перестать быть томным.
Говорю ей:
— Простите. То есть мне тоже надо за что-то простить маму. Ну, если у меня что-то не так. Я вот, например, до сих пор не люблю в шапке ходить. Поддерживаю вашу версию, что я назло уши отмораживаю.
— Всем нам есть за что простить маму, — поясняет она. — И чем раньше это сделать, тем жизнь раньше наладится.
— Ну вот я не знаю, за что прощать, — не отступаю и продолжаю. — За то, что меня суп заставляла доедать? За то, что гулять не пускала, пока в комнате не уберусь? За что?
— Всё имеет своё значение на уровне подсознания, — серьезно поясняет она. — Недоеденный суп и обида за то, что заставляли, не даёт тебе полных жизненных сил. Твой внутренний ребёнок голоден. Память о неубранной комнате отражается на бардаке в твоей жизни, а запрет на гулять не отпускает твоего внутреннего ребёнка на встречу со счастьем. Попробуй простить свою маму хотя бы за это и посмотришь на изменения в своей жизни.
— Позвольте, — набираю я обороты. — Во мне сидит мой внутренний ребёнок?
— Метафорически, образно, — поясняет девушка-психолог.
— Пацан хоть? — уточняю. — Ну давайте тогда, метафорически и образно говоря, я его сейчас рожу и прям на месте разберёмся с его проблемами.
Далее представляем кино:
Пацан. Лет пяти-семи. В шортиках и клетчатой рубашке стоит, подтирая сопли, и дуется на весь мир (хотя, скорее всего, на маму). Он не хочет доедать уже холодный суп и тем более убираться в комнате. Но и гулять его не пускают по этим же причинам.
Появляюсь я. Отец этого своего внутреннего ребёнка.
— Ты чё тут сопли пузыришь? Марш гулять! Там где-то Счастливое Счастье бродит и не может тебя встретить. Два раза уже под окнами кричал: «А когда Андрей гулять уже выйдет?»
Пацан затравленно озирается на кухню, где на столе одинокая тарелка с супом. Чуть далее по коридору его неубранная комната.
— Как же я пойду? — поднимает на меня свои обиженные глаза. — Там такой бардак в комнате (в твоей жизни). Кто убираться будет, если не я?
— Кто-кто? — стою задумавшись. — Пушкин! Зря он что ли наше всё? Клининг тоже входит в этот пакет.
— А суп? — не верит всё ещё.
— Забей! — махаю я рукой. — Если жрать захочешь... — иду на кухню, к окну и зову его. — Да не ссы. Не заставлю я тебя суп доедать.
Осторожно подходит.
— Видишь? — показываю вниз на улицу. — Деревья. Там вон вишня, а вот там яблоня. Жрать захочешь — сорви яблоко. Только поплюй потом на него и вот так об рубашку вытри, прежде чем есть. Вдруг встретит тебя Счастливое Счастье с Успешным Успехом, а ты в обосранных штанишках. Неловко выйдет...
И такого отеческого пинка ему для ускорения. Чтоб бежал по ступенькам с восьмого этажа не оглядываясь. Искать своих друзей. Счастливое Счастье и Успешного Успеха. А не вот это всё.
Александр Сергеевич закончит уборку и придёт ко мне в кухню. А я, стоя у окна и наблюдая за своим отпрыском, так, небрежно махну ему рукой. Пушкину. Мол, поешь суп. Вон в тарелке ещё осталось. Нехорошо оставлять. Мама обидится...
В общем, не нашлась она, что ответить. Девушка та — психолог. Точнее, нашлась, но там не было ничего по существу. А я уже продолжение придумал.
— Или вот представьте себе, — обращаюсь я опять к ней. — Приехал я к маме на дачу. Физически. Без всяких метафор и образов. Подхожу к ней, обнимаю и говорю: «Я прощаю тебя, мама». Как вы думаете? Что она в этот момент подумает?
Сам отвечаю, не дожидаясь её.
— Она будет судорожно вспоминать после этих слов, где она накосячила, что я вот так прям хочу простить её. Или хуже того. Решит, что я вступил в какую-то секту. И опять закроет меня в комнате на даче, чтобы я нечаянно квартиру им не отписал. В виде прощения...
В целом, мой психологический подход разбора с обидами всеми остальными был принят на ура. Что нельзя было сказать о девушке-психологе. Да прости меня, если ты это читаешь. Не со зла я. Просто за пацана было обидно. Не хотелось, чтобы он профукал из-за какого-то супа своё счастье и успех. А Пушкин ещё и спасибо сказал за суп.