В мире, где каждое рукопожатие и взгляд королевских особ разбирают по косточкам, остаётся мало места для искренней ненависти. Но, кажется, в отношениях между Кейт Миддлтон и Меган Маркл мы наблюдаем редчайший феномен — неприкрытое, глубинное, почти физиологическое презрение. И это не зависть «простушки» к голливудской звезде, как пытаются представить некоторые. Это холодная, расчётливая оценка аристократа выскочке, которая не знает своего места.
В этом году, на фоне борьбы Кейт с раком, эта тихая война вышла на новый, отвратительный уровень. Пока принцесса Уэльская проходила через ад лечения, её «коллега» из Монтесито, судя по всему, решила, что это идеальный момент для удара. Через своих верных «сассекских щенков» и дружественных блогеров Меган запустила в информационное поле самые грязные и бредовые слухи. Что Кейт придумала свою болезнь. Что её избил муж. Что она и вовсе умерла, а её место занял двойник. Это была не критика. Это была травля больного человека, доведённая до уровня дешёвого ужастика.
И самое мерзкое — эти слухи не встречали никакого отпора со стороны Гарри. Он, «любящий брат», молча наблюдал, как его жену и её окружение поливают грязью его родную невестку в самый тяжёлый момент её жизни. По словам леди Колин Кэмпбелл, Кейт смотрит на Меган свысока, потому что видит в ней «жалкую, несостоявшуюся, фальшивую пустышку». И события этого года лишь подтвердили эту оценку с пугающей точностью.
Но история их взаимной антипатии началась не вчера. Уильям, как настоящий мужчина своего круга, с первого взгляда раскусил Меган. Он видел таких тысячи — девушек с «искренней» улыбкой, которые слишком рано обнимают, слишком навязчиво вторгаются в личное пространство и смотрят на тебя не как на человека, а как на социальный лифт. Его реакция была простой и показательной: он никогда не оставался с Меган наедине. Никогда. Источники утверждают, что он был «в ужасе» от мысли, что она может потом заявить или сделать что угодно. Это не предосторожность. Это инстинктивное отвращение к потенциально опасному существу.
Кейт, воспитанная в строгих правилах британского высшего общества, с первого дня ожидала от новой родственницы соответствующего поведения. А получила грубую, крикливую выскочку, которая с порога решила, что правила написаны не для неё. Меган пыталась «втереться» и в доверие к Уильяму, и к Кейт, но её фальшь была настолько очевидна, что вызывала лишь отторжение. Они с Уильямом — команда, выстроенная на десятилетиях взаимного уважения, общих ценностей и понимания своего долга. Меган же с самого начала видела в королевской семье не институт, а сцену для собственного выступления. И Кейт, как хранительница этого института, не могла этого принять.
Пока Меган играла в «прогрессивную герцогиню», Кейт молча делала свою работу. Пока первая снимала жалостливые документалки о том, как её «загнала в угол» британская пресса, вторая воспитывала троих детей и выполняла сотни официальных обязанностей. А когда на Кейт обрушилась беда, разница стала особенно очевидной. Кейт назвали «идеальной пациенткой» — стойкой, мужественной, не ищущей сочувствия. Меган же в это время показала себя «идеальной сплетницей», использующей чужую боль для продвижения своего вечного нарратива жертвы.
Ирония в том, что Меган, возможно, считает себя новой Дианой. Но все подлинные достоинства Дианы — её врождённый такт, истинное сострадание, безупречный вкус — сегодня в полной мере демонстрирует именно Кейт. Она — та самая «настоящая леди», которой Меган никогда не станет, сколько бы миллионов ни вложила в свой пиар. Диана была сложной, но искренней. Меган — проста, как мычание, но фальшива до мозга костей. И Кейт это видела с самого начала. Она презирает Меган не за успех, а за фундаментальную неадекватность, за ту самую «пустоту, громко гремевшую» под маской актёрской игры.
В этой войне без выстрелов победитель уже определился. Одна боролась за жизнь и победила, возвращаясь к обязанностям с новой силой. Другая боролась за хайп и опустилась до травли онкобольной. И теперь весь мир видит эту разницу так же чётко, как и Кейт Миддлтон, которая с самого начала смотрела на «герцогиню Монтесито» с холодным, безошибочным презрением человека, который сразу разглядел за блёстками — жалкую, никчёмную и опасную пустоту.