Про «Иванушек» обычно вспоминают так, будто речь идёт не о группе, а о примете времени. Была эпоха, и в ней постоянно звучали «Тучи», «Тополиный пух», «Снегири» и ещё целая пачка песен, которые знают наизусть даже те, кто уверяет, что слушал исключительно «что-то серьёзное». Коллектив появился в 1995 году и довольно быстро стал одной из главных поп-отметок девяностых. Яркие образы, простые слова, мелодии, которые прилипают к памяти без разрешения.
И всё бы ничего, но тут всегда всплывает вопрос с лёгкой ехидцей. А пели-то они правда хорошо или это была история про харизму, телевизор и студийную шлифовку до блеска.
Честнее всего признать одну вещь. Мы часто путаем «умеет петь» и «умеет звучать убедительно в своём жанре». А это разные навыки, как умение быстро бегать и умение выигрывать матч.
Голоса, которые были заточены под разные роли
В группе изначально работала схема, где каждый закрывал свой участок. Кто-то отвечал за образ и настроение, кто-то давал опору и узнаваемый тембр, кто-то добавлял эмоциональный нерв. Поэтому споры о вокале обычно начинаются тогда, когда от поп-группы ждут академического стандарта и идеальной выверенности. А «Иванушки» всегда были про попадание в состояние, а не про экзамен по сольфеджио.
Андрей Григорьев-Апполонов в этой истории человек, которого узнают моментально. Его голос редко называют эталоном техники, и претензии звучат предсказуемо. Диапазон не поражает, партии простые, мелодии часто ровные. Но есть нюанс, который многим не нравится. В поп-музыке выигрывает не тот, кто поёт сложнее, а тот, кого слышат и понимают с первых секунд. Андрей в этом смысле всегда был сильным. Не чемпион по вокальным трюкам, зато человек, который удерживает образ и делает песню «своей».
С Кириллом Андреевым разговор обычно получается строже. На живых выступлениях слушатели нередко замечали, что интонация может «гулять», дыхание ведёт себя не всегда дисциплинированно, а разница между студией и сценой ощущается слишком отчётливо. И здесь стоит вспомнить контекст. В девяностые студия часто была отдельной вселенной, где звук доводили до идеала средствами, которые на концерте не всегда спасают. Для той эпохи контраст между записью и лайвом был скорее привычной реальностью, чем сенсацией. Просто кому-то от этого легче не становится.
На фоне этих разговоров Игорь Сорин воспринимался иначе. У него чувствовалась собранность, контроль, уверенность в звуке. И самое важное, он умел петь так, чтобы эмоция не выглядела приклеенной сверху. Бывает вокал правильный, но пустой, а бывает неидеальный, но живой. У Сорина эта искренность считывалась легко, и потому его партии до сих пор вспоминают с особым теплом.
Олег Яковлев продолжил линию, но по-своему. Его часто считают более ровным и гибким вокалистом, с приятным тембром и нормальным диапазоном, который позволял группе звучать разнообразнее. Плюс он уверенно работал с залом, а это тоже часть исполнения, даже если кому-то хочется спорить. Сцена не терпит вакуума. Там важен не только голос, но и умение держать внимание, проживать песню и заражать настроением.
Так всё-таки пели или просто были популярными
Наверное, правильнее сказать так. «Иванушки» не были группой, куда шли за вокальными рекордами. Это история про мелодии, атмосферу и узнаваемость, а голос в этой формуле работал как способ подачи. Где-то он звучал уверенно, где-то спорно, где-то вытягивала харизма, где-то помогала студия. Но конечный эффект отрицать трудно. Песни цепляли, люди подпевали, а значит, механизм работал.
И, если совсем по-человечески, именно поэтому технические споры не отменяют их наследие. У поп-музыки есть простая проверка временем. Если спустя годы песню всё ещё напевают, значит, она попала туда, куда нужно.