Галя уже третий день ходит по квартире с таким лицом, будто я не просто отказал дочери, а лично утопил мешок с котятами. Дверцами кухонного гарнитура хлопает, а чай мне наливает с таким стуком кружки об стол, что я каждый раз вздрагиваю.
Мы живем в нормальной трешке, которую мы заработали своими горбами. И вот теперь, когда мне 52 года и я наконец-то выдохнул, обустроил себе кабинет на лоджии и купил нормальный телевизор, чтобы смотреть хоккей, меня пытаются сделать врагом народа номер один. А все почему? Потому что я, видите ли, эгоист, который не пустил "детей" пожить годик-другой, пока они на ипотеку копят.
В воскресенье они приехали на обед. Дочь моя, Женька, и ее муж Олег. Нормальный парень вроде, звезд с неба не хватает, работает менеджером в конторе по продаже запчастей, руки не из того места растут, но дочку не обижает, и ладно. Сидим, едим Галины пироги с капустой, все чинно-благородно. И тут Женя, глаза в пол, начинает этот разговор, который они явно репетировали перед зеркалом неделю.
– Пап, мам, мы тут посчитали... Мы за съемную хату отдаем двадцать пять тысяч плюс коммуналка. Это триста тысяч в год в трубу вылетают. А мы ипотеку хотим брать, в новостройке.
Я жую пирог, молчу, чувствую, куда ветер дует.
– Короче, – продолжает она, набирая воздуха в грудь. – Можно мы к вам переедем? Ну, на годик, может, на полтора. Мы эти деньги откладывать будем, быстрее на первоначальный взнос накопим. У вас же комната, бывшая моя детская, все равно пустует, там только гладильная доска стоит.
Галя сразу расцвела, засуетилась: "Ой, конечно, доченька, в тесноте, да не в обиде, веселее будет!". А я положил вилку, вытер рот салфеткой и сказал одно слово:
– Нет.
Почему два медведя в одной берлоге – это начало конца
Вы бы видели их лица. У Жени губа затряслась, Олег покраснел как рак и уставился в тарелку, а Галя замерла с чайником в руке, как статуя.
– В смысле нет? – тихо спросила дочь. – Пап, ты шутишь?
– Никаких шуток, – говорю. – Я вас люблю, в гости жду всегда, холодильник для вас открыт. Но жить табором я не буду. Я свое отжил в общагах и коммуналках. Я хочу ходить по своей квартире в трусах, чесать пузо и смотреть телевизор на той громкости, на которой хочу. А не думать, что за стенкой зять спит или в туалет очередь занимать.
Они уехали через десять минут. Обиженные, чая не допили. И теперь вот живут у сватов, у родителей Олега, в хрущевке-двушке на окраине, где, насколько я знаю, еще и бабушка лежачая в одной из комнат. А я в своем доме враг.
Галя меня пилит каждый вечер: "Сережа, ну как тебе не стыдно, это же наша кровь, им помочь надо, сейчас время тяжелое, квартиры дорогие".
А мне не стыдно. Вот честно, положа руку на сердце – ни капли.
Я пытался ей объяснить, но она включает "мать-наседку" и логику отключает напрочь. Дело ведь не в квадратных метрах. У нас действительно есть место. Дело в психологии мужика, которую женщины упорно игнорируют.
Вот представьте ситуацию. Приходит ко мне в дом взрослый мужик. Ему двадцать шесть лет. Он не инвалид, не больной, руки-ноги на месте. И он начинает жить на моей территории, по моим правилам, жрать из моего холодильника и пользоваться моим унитазом.
В народе это называется "примак". И хуже этого клейма для мужика нет ничего.
Как убить мужчину в муже своей дочери
Я много думал об этом, пока курил на балконе, глядя на серые многоэтажки. Почему меня так перекосило от этой просьбы? Не только потому, что я комфорт люблю.
Я за Олега переживаю, как бы странно это ни звучало.
Если я их пущу, произойдет страшная вещь, которую никто не замечает.
1. Потеря авторитета.
Как только мужик заходит жить к тестю с тещей, он превращается в ребенка. Он перестает быть главой своей маленькой семьи. Он становится "сынком", которого можно поучать. "Олежек, ты не туда чашку поставил", "Олежек, почему ты так поздно пришел", "Олежек, не сверли в субботу". И он будет молчать и терпеть, потому что он в гостях, на птичьих правах. Какой он после этого мужик в глазах моей дочери? Она будет видеть, как ее отец (я) командует, а ее муж подчиняется. Женщины любят сильных. А сильный не живет у тещи за шкафом.
2. Расслабленные булки.
Вот они говорят: "Мы будем копить". Ага, щас. Я знаю, как это работает. Когда не надо платить за аренду, когда мама (моя жена) наварит борща на всех, когда коммуналка оплачена папой (мной), деньги начинают жечь ляжку.
Появятся новые айфоны, поездки на море, машина получше. "Ну мы же экономим на жилье, можем себе позволить". И это накопление растянется не на год, а на пять лет. А зачем напрягаться? Зачем искать подработку, расти в карьере, рвать жилы, если и так тепло, сыто и мухи не кусают?
Я, когда мы с Галей поженились в девяностых, жил в бараке с крысами. И именно поэтому я пахал как проклятый, чтобы оттуда выбраться. Злость была, драйв был. "Я мужик, я должен вытащить семью". А если бы меня тесть к себе пустил на все готовое? Да я бы, может, до сих пор на диване лежал.
3. Бытовой ад.
Две хозяйки на одной кухне – это война. Сначала тихая, партизанская. "Ой, Женечка, ты неправильно картошку чистишь", "Мам, не учи меня". Потом начнутся обиды. Олег будет оставлять волосы в раковине (я знаю, он оставляет, я видел, когда они гостили), меня это будет бесить. Я сделаю замечание. Женя вступится за мужа. Галя вступится за дочь. И через месяц мы все перегрыземся так, что врагами станем на всю жизнь.
Оно мне надо? Мне дороги отношения с дочерью. И именно поэтому я хочу, чтобы мы жили отдельно и любили друг друга на расстоянии.
"У них там ад": новости с полей
Вчера Женька звонила матери, плакала. Я делал вид, что читаю новости в телефоне, а сам уши грел.
Оказывается, у сватов жизнь не сахар. Двушка, теснота. Свекровь (мать Олега) – женщина властная, с характером. Она там сразу построила молодых. У Женьки теперь график дежурств по кухне, ей указывают, во сколько свет выключать, чтобы отца не будить. В туалет очередь.
И Олег там ходит по струнке.
– Мам, я не могу так больше, – ревела дочь в трубку. – Она мне высказала, что я много воды лью, когда душ принимаю. И что я Олега плохо кормлю. А он молчит, маме перечить боится. Мы вчера поругались так, что он на кухне спал.
Галя потом на меня посмотрела – взгляд такой тяжелый.
– Доволен? – шипит. – Ребенок мучается. Чужие люди ее шпыняют. А родной отец жирует на семидесяти квадратах один. Зверь ты, Сережа. Сердца у тебя нет.
– Есть у меня сердце, – говорю. – И мозги есть. Пусть помучаются. Пусть Женька посмотрит, как ее Олег разруливать ситуации будет. Заступится за нее перед матерью или под юбку спрячется. Это им проверка. Если выдержат – значит, семья. Если разбегутся из-за бытовухи – значит, не было там ничего, и ипотеку брать рано.
А самому, честно скажу, дурно. Жалко ее, дурочку. Моя же дочь. Я помню, как она маленькая была, как я ей косички заплетал. Хочется сейчас позвонить, сказать: "Собирайте вещи, приезжайте, черт с вами".
Но я держусь. Зубы стиснул и держусь.
Потому что если я сейчас дам слабину, я сделаю хуже всем. Олег не станет мужиком, если я буду решать его проблемы. Женя не научится ценить свое гнездо, если не помыкается по чужим углам.
Проверка на прочность для всех нас
Я вот думаю, может, помочь им деньгами на съем? Ну, половину оплачивать, например? Втихаря от Олега, просто дочке сунуть. Но тогда это тоже полумера. Они опять расслабятся.
Олег должен сам прийти к выводу, что жить с родителями – это дно. Что надо искать вторую работу, таксовать, вагоны разгружать, но снимать отдельное жилье, где его женщина будет хозяйкой.
А пока он сидит там, терпит мамины указы и ждет, что тесть (я) передумает – он инфантил.
Сегодня утром встретил соседа, Петровича. У него зятёк живет уже пять лет. Петрович выглядит так, будто он войну прошел. Глаз дергается, домой идти не хочет, в гараже сидит до ночи.
– Как там твой "квартирант"? – спрашиваю.
– Да никак, – машет рукой Петрович. – Танчики, пиво, "работы нормальной нет". А чего ему? Я кормлю, за свет плачу. Дочка второго родила, теперь вообще не выгнать. Я, Серега, в своей квартире как гость. В туалет захожу – там занято, на кухню приду – там они с друзьями сидят.
Вот и я пытаюсь такую ошибку не совершить. Только жена со мной не разговаривает, дочь плачет и считает меня предателем, а зять, наверное, ненавидит.
Зато я сохраняю их брак. Парадокс? Да. Но я уверен, что дистанция – это лучшее для наших отношений.
Лучше мы будем встречаться по праздникам, пить чай с тортом и улыбаться друг другу, чем каждый день собачиться из-за немытой кружки и ненавидеть друг друга.
Сейчас сижу, слышу, как Галя на кухне кому-то по телефону жалуется на меня. "Тиран", "деспот", "совсем очерствел".
Обидно? Конечно обидно. Я же для них стараюсь, хочу, чтобы они самостоятельными стали. Чтобы, когда меня не станет, они умели выживать, а не искали, к кому на шею присесть.
Но, может, я и правда перегибаю? Может, стоило пустить на полгодика, с жесткими условиями? Договор подписать, график составить? Или это все утопия и с родней договоры не работают?
Не знаю, тяжело это. Быть "злым полицейским" в собственной семье.
Но я смотрю на тот диван в зале, на свой телевизор, на тишину в квартире, и понимаю – я не готов это отдать. Это моя территория, моя крепость. И я буду ее защищать, даже от собственных детей.
Подписывайтесь!
И напишите, кто пускал детей пожить – чем кончилось? Развелись, перегрызлись или все-таки накопили и съехали?