— Он, кхе-кхе, брыкается, кхе-кхе, во рту и старается, кхе, присосаться к моей глотке, — я отхаркивался, не давая юркому щупальцу впиться в мою слизистую, и параллельно старался описать свои чувства. Но лучше всего их описывали лица Коли и Джегена. Оба корейца превратились в одну большую улыбку, наблюдая, как я пытаюсь проглотить саннакчи — нарезанные щупальца живого осьминога, которые продолжают извиваться в судорогах и присасываются ко всему подряд.
Джеген — настоящий хангук сарам, исконный южнокореец, белая кость. Точёный нос и подбородок, изящный разрез глаз с двойным веком, шикарные локоны волос, спадающие на лоб — в общем, как и положено коренному сеульцу из приличной семьи, все детали его лица тщательно сконструированы хирургом, сложены в идеальные пропорции, аккуратно припудрены и подкрашены. В эту холодную изящную красоту невозможно не влюбиться.
Коля — совсем другое дело. Настоящий корё-сарам, кореец, приехавший из бывшего СССР. Нос картошкой, глаза в щёлочку, живое, яркое лицо с переливающейся мимикой. Кажется, у него на любую ситуацию есть шутка или житейская история. А любые жизненные невзгоды только шлифуют его чувство юмора. Путь от знакомства до дружбы с ним проходит быстрее, чем заканчивается первая плошка рамёна. Эту тёплую, весёлую красоту невозможно не полюбить.
— Зубами его надкуси и глотай, — советует мне Джеген, тут же показывая, как надо. Ловко хватает ускользающие щупальца палочками и отправляет в рот. — У нас этих осьминогов иногда и целиком едят.
— Да, «тест на мужика», — подхватывает Коля. — Сможешь проглотить живого осьминога или нет. Он может вцепиться в горло изнутри, и ты задохнёшься.
Мальчишки есть мальчишки.
По местным меркам кхо-джэнъи, конечно, мужиком быть может вряд ли. Так здесь называют белых иностранцев. Дословно это значит «человек с длинным носом» — и я, безусловно, соответствую этому прозвищу и внешне, и внутренне. Но оказаться «немужиком» мне всё равно обидно (мальчишки есть мальчишки), и я с усилием заглатываю порцию саннакчи, демонстративно зацепляя палочками ещё один, самый большой и юркий кусок щупальца.
— А как вам северокорейская еда? — наконец спрашиваю я, проглотив всё и отдышавшись.
— Снова ты о ппальгэнъи, — буркнул Джеген. — У них там разве есть еда?
Ппальгэнъи — это «комми», коммунисты, корейцы с Севера. Говорить о них Джеген не любит. Не потому, что неприятно, а потому что нечего. Когда он служил в десанте, его учили комми ненавидеть и убивать. Но это его не озлобило. Наверное, красивые люди не умеют быть злыми — или хорошо это скрывают.
— Вообще, еда у них есть. Голод был давно, — парировал я.
— У нас говорят по-другому. Но вообще есть одно блюдо. Пхеньянская холодная лапша. Вкусная.
— А хочешь, я расскажу, что ещё они едят? И сравню это с вашей едой? — вдруг выпалил я.
Джеген посмотрел на меня своими идеальными глазами из-под чёлки. «Что ты, большеносый, можешь мне такого рассказать?» — прочитал я в этом взгляде. «А вот что», — также взглядом ответил я.
Приятного просмотра!
