В конце 1980-х произошло странное и почти незаметное событие: братья Стругацкие, самые читаемые фантасты страны, вдруг начали исчезать из литературы. Никакого громкого разрыва, никаких запретов и скандалов — просто новые книги перестали появляться.
При этом внешне всё складывалось идеально: признание, свобода, публикации без купюр. Но именно в этот момент их совместный проект начал тихо угасать. Чтобы понять почему, нужно заглянуть не во внешние обстоятельства, а в тот внутренний предел, к которому Стругацкие шли много лет подряд.
Как родился «Пикник на обочине»
Повесть Стругацких вышла в журнале «Аврора» в 1972 году и быстро стала одной из самых заметных вещей в советской фантастике. По сюжету люди пытаются освоить загадочную Зону, где после визита инопланетян остались опасные артефакты, меняющие судьбы и ломающее привычное представление о прогрессе.
Стругацкие работали над текстом около двух лет и несколько раз его переписывали. В этой истории их интересовало не столько инопланетное чудо, сколько человеческая жадность, тревога перед будущим и цена знания, свалившегося «с неба» неподготовленному обществу.
Почему повесть не хотели печатать книгой
С журнальной публикацией всё получилось относительно гладко, а вот книжное издание превратилось в многолетнюю бюрократическую войну. Первый договор с «Молодой гвардией» подписали в 1972-м, рукопись отредактировали в 1973-м, но из-за проволочек и саботажа новый редакционный состав довёл сборник до читателя только к 1980 году.
За эти годы вокруг одной фантастической повести вырос целый архив жалоб и ответов: письма в издательство, обращения в ЦК ВЛКСМ, переписка с отделом культуры и отделом пропаганды ЦК КПСС, заявления во ВААП. Только по языку «Пикника» цензоры подготовили 18 страниц претензий, аккуратно разбитых на разделы — «аморальное поведение», «насилие», «вульгаризмы», «жаргон».
Что именно изменили по требованию ЦК
Правка шла в две стороны: бессмысленное «подчистить» и осознанное «привести к норме».
- Переименовали даже детали мира: город Хармонт превратился в Мармонт, группа сталкеров «Варр» стала «Веером» и так далее.
- Убрали резкие реплики вроде «сволочь ты», заменили бытовое «жрать охота» и восклицания уровня «кой черт!» — всё это сочли «низким» языком, не подходящим положительному герою.
- Кадры насилия — пнуть ногой, швырнуть лицом в лужу, «надавать по зубам» — записали в отдельную папку опасных сцен.
- Выводы редакции доходили до абсурда: даже сравнение с клопом, присасывающимся к фляжке, трактовалось как образчик аморальности.
Идеологическая правка работала тоньше: там, где Зона в авторском варианте оставалась загадкой, редакторы пытались добавлять «материалистические» объяснения и сглаживать ощущение неуправляемого хаоса. В результате книжный текст оказался не только смягчённым, но и местами стилистически искалеченным, хотя ключевая философия повести всё равно просвечивала сквозь компромиссы.
Почему Стругацкие стали меньше писать в 80-е
Спад темпов творчества начался раньше, с конца 1970-х, из-за усталости от цензурных баталий, нервного истощения и ощущения исчерпанности тем, а окончательно завершился после смерти Аркадия в 1991 году, когда Борис признавался, что без брата изменился весь образ жизни и работа. Перестройка принесла свободу, но не взлёт: братья достигли "внутренней границы" своих идей о "разумном прогрессе", рухнувшем на глазах.
Поздние, «освобождённые» версии повести
К середине 1980-х ситуация изменилась, и советскому читателю стали доступны нецензурированные версии многих вещей Стругацких — от «Града обречённого» до полного варианта «Улитки на склоне» и «Гадких лебедей». «Пикник на обочине» тоже продолжал жить: его переиздавали в разных сборниках, а в 1989 году вышел авторский сборник в «Юридической литературе», где текст сильно отличался от привычного — в издательство по ошибке попал один из черновиков Аркадия.
К этому моменту вокруг повести уже существовала целая культурная мифология — от фильма Тарковского «Сталкер» до появления в русском языке слова «сталкер» как обозначения проводника по запретным территориям и заброшенным местам. Зона из фантастического сюжета стала универсальной метафорой странного, травмирующего наследия, с которым общество не знает, что делать.
Почему Стругацкие почти замолчали к концу 1980-х
Вопреки ожиданиям, конец цензурных запретов не привёл к новому творческому взлёту Стругацких. Наоборот, в эпоху перестройки и сразу после неё их активная совместная работа практически остановилась.
- Уже в 1980-е годы основной корпус их прозы был фактически завершён, и авторский проект «братья Стругацкие» подошёл к внутренней границе: миры, персонажи, философские вопросы были проговорены до предела.
- Параллельно происходило то, о чём они сами писали: крах социальных и идеологических конструкций, на которых держалась их ранняя вера в «разумный прогресс».
- После смерти Аркадия в 1991 году прежнего тандема уже не существовало: Борис прямо признавался, что без брата изменился сам образ жизни, работа, восприятие мира, и писать в прежнем режиме он больше не мог.
Последнее крупное произведение Стругацких — роман «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя» (1988) — подводило итоговую черту под всем их творчеством. Это и последнее произведение, построенное по принципу «роман в романе», и единственное, целиком посвящённое теме учительства. Здесь представлены все основные темы стругацковского творчества, включая противостояние героя и социума, проблемы будущего и цены, которой придётся заплатить за него. Немаловажной для сюжета является проблема искажения исторической реальности. Роман отражал глубочайшее разочарование как в результатах разработки проекта светлого будущего, так и в перестроечных устремлениях; в частности, неумеренном эмоционально-протестном активизме, разрушающем вместе с негативными началами и сами основы развития общества
Так сложился парадоксальный финал: писатели, годами боровшиеся с цензорскими ножницами за право говорить правду о своём времени, почти замолчали именно тогда, когда внешние запреты ослабли. Их «последний конфликт» с системой оказался не эффектной победой, а тихим выгоранием — и «Пикник на обочине» задним числом читается как один из ключевых текстов о том, как опасно и для общества, и для художника жить на границе между Зоной свободы и коридором, проложенным цензурой.