Есть такая старая, дурная шутка: что будет, если смешать принца, наследника тысячелетней династии, с голливудской актрисой средней руки, помешанной на самопиаре? Ответ теперь у нас перед глазами. Получится Гарри Сассекский — ходячая тень, человек с выдавленной изнутри душой и вечной гримасой несчастного щенка, которого только что пнули сапогом.
Но вот что интересно. Пинка-то, если верить его же биографу Анджеле Левин, он ждал и даже жаждал с первой встречи. Всё началось с духов. Не с каких-нибудь, а с любимых духов его матери, принцессы Дианы. Меган, эта «герцогиня заблуждений», как её метко окрестили, явилась на свидание, облитая этим ароматом. И бедный Гарри, этот вечный мальчик, так и не вылезший из психологической могилы своего детства, унюхал не парфюм. Он унюхал знак свыше. Мама прислала! Мама благословляет! Какой он, однако, счастливчик.
С этой минуты его судьба была решена. Он попал не просто в сети женщины. Он попал в ловушку собственных невылеченных травм. Меган, эта великая манипуляторша, быстро смекнула, где рычаг. И с тех пор только его и дергает. Хочет заставить что-то сделать — вспомнит Диану. Нужно приглушить его робкие порывы к самостоятельности — надавит на больное, на ту самую вечную тоску по маме. Она не ведёт его в будущее, как Кейт ведёт Уильяма. Она методично закапывает его в прошлом, превращая в вечного плачущего младенца, которым так удобно управлять.
И что мы видим теперь? Физическую и ментальную деградацию на глазах у всего мира. Постаревшее, осунувшееся лицо. Плечи, согнутые под невидимым, но таким знакомым всем грузом семейного ада. Он отчаянно хочет вернуться в Британию, но не может в этом признаться даже самому себе. Он мечется между желанием быть «серьёзным лектором» и «королевским комиком», не понимая, что для первого нужно хоть что-то знать, а для второго — хоть что-то понимать в юморе. Он стал ходячим противоречием, клоуном без репертуара, принцем без королевства.
А его «битвы»?
О, это отдельный цирк. Он судится с бульварной прессой за события тридцатилетней давности, требуя, чтобы полиция, которая не может справиться с уличной преступностью, бросила все силы на то, чтобы посадить какого-нибудь редактора. Он живёт в параноидальной фантазии, где все журналисты — преступники, а любая правда о нём — клевета. Он, потомок воинов и правителей, превратился в вечно ноющего истца, который считает, что мир должен вращаться вокруг его обид.
Но самый чёрный фарс разыгрывается в его собственном доме. Война за детей. Гарри, выходя на подкаст, с важным видом вещает о том, как безответственно выкладывать фото детей в соцсети. А в это время его супруга, не моргнув глазом, уже вывалила в сеть лицо Арчи, продвигая свою паршивую линейку джема. На Хэллоуин она «случайно» показала их снова. Это не ошибка. Это демонстрация власти. Она показывает ему, кто в доме хозяин. И он, этот «храбрый» ветеран, этот «независимый» принц, лишь покорно жуёт свою обиду. Он будет воевать с ней… в эфирах чужих шоу. Потому что сказать что-то ей в лицо — выше его сил. Она его просто раздавила в ничто.
И куда ему бежать? В Африку, к животным, которые «не так сложны»?
Меган, которая когда-то так душевно косплеила поклонницу сафари, уже дала понять — ни в какую Африку она не поедет. Это был всего лишь грим, смытый сразу после свадьбы. К брату Уильяму? Да тот уже давно двинулся вперёд, оставив этого вечного подростка догонять свой призрак. Друзей не осталось. Осталась только калифорнийская тюрьма из позолоты и хайпа, охраняемая его же собственной женой.
Он проиграл всё. Репутацию. Семью. Уважение. Осталось только жалкое зрелище человека, которого используют как баннер для продвижения джема, как повод для бесконечных судов и как живое доказательство простой истины: можно родиться в замке, но закончить свою жизнь в самой тесной и унизительной клетке. И ключ от этой клетки он, глупец, добровольно отдал той самой женщине в первый же день, вдохнув духи своей погибшей матери. И теперь этот запах — единственное, что связывает его с тем, кем он мог бы стать. С тем, кем он уже никогда не будет.