Мы не можем здесь оставаться, если хотим жить.
На мне до сих пор был этот мешок. Проклятье, если Ана не придет в себя, нам отсюда не выбраться. От лежания на это кафельном, белом и холодном полу мое тело все онемело. Ужасно болела спина и шея. Ану было не слышно. От полученного разряда я даже говорить не мог. Я понимал, что, скорее всего, это последние дни нашей жизни. А все за что? За то, что я по какой-то случайности не ел?
Как бы я снова хотел оказаться в своем доме, где есть только я. Ходить на работу и обратно. Жить как прежде.
- Эй? – через силу сказала Ана.
- Ана, ты очнулась? Ты меня вспомнила?
- Да. Помутнения в памяти бывают после приема этих препаратов.
- Что нам делать, Ана?
- Сидеть и ждать.
- Чего ждать?
- Смерти.
- Как-так- то? Где та авантюристка и воительница? Где идеи? Где тайный замысел?
- Слушай, отстань от меня, я такая же, как ты, обычная девчонка, которая пару дней не ела эту чертову кашу. Я не рецидивист, не террорист, не ополченец. Думаешь, есть какие-то ячейки сопротивления? Есть спецотряд повстанцев, что выведут нас отсюда, перебив тут всех?
- Но…?
- Мы тут одни и другие, как мы открывшие глаза окажутся тут и их будет ждать тоже самое.
- Нельзя так сдаваться, надо что-то придумать.
- Успокойся и жди своей участи. Прости меня, что дала тебе надежду.
- Ты думаешь мы вот так и закончим?
- Да.
Мне было ее не узнать, изо дня в день она другая.
- Ты помнишь, что было вчера? – спросил я.
- Не помню, что происходило, но я помню боль, ужасную боль. А теперь все мое тело в ожогах.
- Ана, а чем ты занималась до этого всего?
- Я жила как все. Работала в парке развлечений оператором детских аттракционов. Странно, но детей никогда не было, я приходила и стояла весь день в ожидании посетителей. Я только сейчас понимаю, что стояла там весь день бездумно, только раз в пол часа пробегая вокруг аттракциона и смотрела, что бы не было поломок. И сейчас осознаю, что это длилось несколько лет, я просто стояла и бегала с натянутой улыбкой.
- А где ты жила? – продолжил я?
- Вблизи Центропарка, из моих окон было отлично видно мостовую на старую пересохшую реку и огромный памятник, сделанный из метеоритного камня. Прекрасный вид мог бы открываться, если бы мы жили в старом обществе.
- А что ты знаешь о старом обществе? – с удивлением спросил я.
- Только то, что помню из рассказов бабушки. Там все было зелено. Мы жили в деревне недалеко от Кракова.
- Да, моя бабушка тоже подобное говорила. – сказал я.
- Так вот, я помню большое количество животных, рогатых с чёрно-белым окрасом, помню, что у нас была собака. Помню других жителей, мужчину, который танцевал прекрасный танец «Яблочко», соседских ребят, которые вечно возились в полях либо пасли животных. Помню молоко и его божественный вкус. Настоящее молоко, а не тот порошок, как сейчас. Бабушка рассказывала мне об отце. Что он военный офицер и потому не появляется дома, говорила он служил на границе с Турцией, рядом со Стамбулом, охраняя границу.
- Прям как мой! – радостно перебил я.
- Дай расскажу. – ответила Ана и продолжила. - Маму я не помню, кажется, что ее и не было. Я помню начало войны. Как с запада на восток полетели самолеты, войска, которые шли по нашим дорогам сначала туда, а потом обратно убегали. Потом, однажды ночью, когда я выбралась на крышу - я увидела огромное количество падающих звезд со всех сторон. Я кричала бабушку, а когда она вышла, она кричала мне скорей спускаться. Я видела ужас в ее глаза. Я спустилась и в один момент со всех сторон увидела вспышки света, настолько яркие, что ночь стала днем, только солнце бушевало на земле, а не в небе. Бабушка принесла меня в подвал, сама пошла за телефоном, видимо, чтобы позвонить отцу. После этого был дикий грохот как при землетрясении и кромешная темнота и тишина. Больше я не видела никого из своих.
- Какая трогательная история – прозвучало в громкоговорителе.
- Отстань ты от нас – крикнула Ана.
- Дорогая, я отстану, когда вы умрете и то не факт.
- Не слушай его. – Сказал ей я
- А что его не слушать, когда он прав.
- Наконец-то вы признаете, что я делаю – снова со смехом прозвучало со стороны мегафона.
- Расскажи мне, каким было твое детство. – попросила Ана.
- Мое детство? Я, как и ты, практически не помню матери, но она была точно. Вот отец пропал. Бабушка говорила, что он погиб на войне недалеко от города Стамбул на фронте, охранявшем переправы через проливы Босфор и Дарданеллы, так же, как и твой, как я уже сказал. Может они даже были знакомы или служили вместе. Мы жили в городе, в Белграде, если быть точным. Я и бабушка всегда были дома. Я помню, что очень любил глазеть в окно, пускай мне и открывался вид на старые панельные дома, еловый лесок и небольшой сквер, но город кипел жизнь. Какие-то компании сидели на скамейках и громко смеялись, за что на них часто кричи разъярённые жители домов вблизи. Часто через сквер гуляли влюбленные, которые крепко держались за руки и целовались при любом удобном случае, в еловой роще жило большое количество птиц, которые пели песни каждое утро. Бабушка редко брала меня на улицу, но, когда я там все - таки оказывался, я игрался во дворе с другими детьми, пока бабушка сидела с другими старушками, я мечтал увидеть отца. А когда вырасту стать военным как он. Вечерами в том же дворе собирались компании и пели песни под гитару. Но потом в одну из ночей я увидел те же летящие звезды и ту же вспышку.
Ана сняла с меня мешок, и я увидел, как по ее лицу катились слезы. Я так хотел ее поцеловать. Если б не эти обстоятельства я бы никогда бы ее не встретил. Она была одновременно лучшем и худшим из того, что случалось в моей жизни. Ничего и никого прекрасней ее я не видел.
- Ребята, вы меня утомили своими слезными историями. – прозвучало в рупоре.
Вспышки я уже не видел. Только резко наступившею темноту и боль. У нас нет плана, нет надежды и нет помощи. Есть только мы друг у друга и, видимо, это и правда наши последние дни. Отчаяние одолевало нас.