Когда Виктор, мужчина, которого я знала ровно сорок минут и чью анкету на сайте знакомств я выбрала за приятную улыбку, вдруг схватил меня за руку через стол в ресторане и посмотрел в глаза влажным, трагическим взглядом побитого спаниеля, я инстинктивно захотела проверить, на месте ли мой кошелек в сумке.
Мы сидели в уютном зале, пахло свежей пиццей, за окном падал красивый, пушистый снег, а напротив меня сидел взрослый, сорокалетний мужик и вываливал на меня ушат помоев из своей прошлой жизни, даже не спросив, нужна ли мне эта информация. Я сидела, ковыряла вилкой салат, который уже перестал лезть в горло из-за комка нервов, и слушала уже, наверное, шестую по счету историю о том, какая стерва его бывшая жена Юля, как она "отжала" у него машину и как его мама, Вера Павловна, до сих пор пьет корвалол литрами из-за того, что "эта мегера" не дает видеться с внуками по выходным.
Почему первое свидание превращается в сеанс бесплатной психотерапии, за который платишь ты
Я вообще человек эмпатичный, даже слишком. Я работаю в HR-департаменте крупного банка, я умею слушать, кивать, зеркалить позы и говорить "угу" в нужных местах, чтобы человек раскрылся. Но есть огромная, просто космическая разница между искренностью, когда люди делятся чем-то личным постепенно, шаг за шагом узнавая друг друга, прощупывая границы, и вот этим душевным эксгибиционизмом, когда на тебя просто вываливают свои проблемы.
Виктор не пришел на свидание, чтобы узнать меня. Он пришел на прием к бесплатному психологу. Ему не нужна была я, Ксения, 34 года, любительница горных лыж, русского рока и тайской кухни. Ему нужны были свободные уши и большая, мягкая "жилетка", в которую можно высморкаться и пожаловаться на несправедливость мироздания.
– Ты понимаешь, Ксюш, я ведь ей все отдал, до последней копейки, – продолжал он. – Я пахал на двух работах, на вахты ездил, здоровье там оставил. Ремонт ей сделал дизайнерский, кухню за полмиллиона заказал, шубу норковую купил, в которой она сейчас перед своим новым хахалем красуется. А она? "Ты мне внимания не уделяешь, Витя, с детьми не играешь". А когда играть, если я ипотеку гашу досрочно? А когда я бизнес потерял в двадцатом году, она сразу к маме уехала, предательница. Все бабы, ну, то есть многие, они такие, меркантильные. Пока деньги есть — любят, "зайка-котик", а как проблемы — сразу в кусты.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри нарастает раздражение, смешанное с брезгливостью. Он не ищет решения своих проблем. Ему надо сочувствия и бесконечного подтверждения того, что мир к нему жесток и несправедлив. Если я сейчас начну его жалеть, говорить: "Ой, бедный Витенька, какая она плохая, как она могла", я тут же подпишу негласный контракт на роль "Спасателя". А я этот сценарий уже проходила три года назад с бывшим мужем, спасибо, наелась досыта. Ты всегда в итоге становишься виноватым, потому что Жертву спасти невозможно — ей нужно страдать, это ее топливо, смысл жизни. Виктору не нужно, чтобы стало хорошо. Надо, чтобы кто-то подтвердил, что ему плохо.
– Виктор, – попыталась я вставить слово, когда он сделал паузу, чтобы глотнуть вина и перевести дух. – Это очень грустная и тяжелая история, я тебе сочувствую. Но давай о чем-нибудь другом поговорим? Мы же знакомиться пришли, а не бывших обсуждать. Чем ты сейчас увлекаешься? Как выходные проводишь?
Он посмотрел на меня с таким искренним удивлением и даже обидой.
– Увлекаюсь? Да какие сейчас увлечения, Ксюш, ты о чем. Я сужусь за дачу уже полгода, все силы туда уходят. Адвокаты — кровопийцы, только деньги сосут, пятьдесят тысяч за одно заседание, представляешь? Судья, похоже, купленная, на стороне Юльки. Я весь на нервах, сплю плохо, спина от стресса болит, грыжа вылезла. Вот вчера давление скакало до ста шестидесяти, скорую вызывал...
И понеслась душа в рай. Дача, давление, таблетки, грыжи, начальник-самодур, который не ценит его гениальность и зажимает премии, правительство, которое душит налогами. Я поняла, что тема сменилась, но тональность осталась прежней: "Весь мир — бардак, все люди — сволочи, один я стою в белом пальто, красивый, больной и непонятый".
"Ты такая не такая, ты умеешь слушать"
Самое страшное в таких мужчинах то, что они мастерски, профессионально умеют затягивать в свою воронку негатива. Ты сидишь и начинаешь чувствовать вину за то, что у тебя все хорошо. У меня ипотека платится вовремя, работа нравится, родители живы и бодры. А у него — сплошная черная полоса длиной в жизнь. И тебе становится физически неловко говорить о своих успехах, о планах на отпуск. Ты начинаешь инстинктивно преуменьшать свои достижения, прибедняться, чтобы не ранить его хрупкое, воспаленное эго. Чтобы не выглядеть "слишком счастливой" на фоне его трагедии.
– А ты кем работаешь, говоришь? В банке? – спросил он наконец, спустя час монолога, когда вино кончилось.
– Да, HR-директор, занимаюсь персоналом, – ответила я, надеясь сменить тему.
– О, банкиры... – он скривился, как от зубной боли. – Денег куры не клюют, а жизни реальной не знают. Сидите там в кондиционерах, бумажки перекладываете. У меня друг пытался кредит взять на развитие, так его "отфутболили" из-за плохой истории. Кровопийцы, проценты дикие. Везде обман, честному человеку не пробиться.
Он умудрился обесценить мою работу, опыт и снова перевести стрелки на свои страдания за три секунды. Талант, ничего не скажешь. Я сидела и думала: зачем я здесь? Я потратила два часа на сборы, сделала укладку, надела новое платье, которое купила специально для свиданий. Я хотела флирта, легкости, смеха, искр в глазах.
Последней каплей стала ситуация со счетом. Когда официант принес кожаную папку, Виктор тяжело вздохнул, открыл ее, долго, демонстративно изучал чек, шевеля губами и хмуря брови, а потом поднял на меня глаза, полные вселенской скорби и немого укора.
– Четыре тысячи двести... – протянул он с таким видом, будто ему выставили счет за покупку острова. – Цены, конечно, космос стали. В магазинах все подорожало, яйца золотые, бензин вообще молчу. Я в этом месяце на ремонте машины влетел на тридцатку, рейка полетела, представляешь? Прям не вовремя, перед судом еще эти траты. Адвокату надо занести завтра...
Он не сказал прямо: "Заплати за себя". Или "Заплати за меня". Нет, он действовал тоньше. Он создал такую атмосферу нужды и безысходности, что я, как "нормальная, понимающая женщина", должна была сама предложить. Чтобы не добивать "бедного" мальчика, у которого и так рейка полетела и судья купленная. Это грязная манипуляция чувством жалости и стыда.
Я молча достала карту.
– Я за свои салаты и вино заплачу, – сказала я жестко, глядя ему в переносицу. – Две тысячи с меня, остальное твое.
Его лицо надо было видеть. Смесь детской обиды, разочарования и злости. Как будто я у него последний кусок хлеба изо рта вырвала в голодный год.
– Ну зачем ты так, Ксюш, – пробормотал он, неохотно доставая свой потрепанный кошелек. – Я бы заплатил, я же мужчина. Просто поделился по-человечески, что сейчас туго, думал, ты поймешь. Ты какая-то жесткая. Сразу за кошелек хватаешься, унижаешь мужчину. Юля такая же была, только о деньгах и думала.
Побег из курятника страданий
Мы вышли на улицу. Ветер пробирал до костей, снег уже не казался таким романтичным, он летел в лицо колючей крупой. Я вызывала такси, руки замерзли, а Виктор стоял рядом, курил (хотя в анкете было написано "без вредных привычек") и смотрел на меня с укором.
– Я думал, мы прогуляемся, – сказал он, выпуская дым в мою сторону. – Мы как будто мало поговорили.
– Витя, – я подняла руку в перчатке. – Прости, но нет. Я устала, мне завтра рано вставать. И, честно говоря, я не хочу слушать про твою бывшую снова. Не сегодня.
– Вот так всегда, – он горько усмехнулся и выбросил окурок в сугроб. – Только начнешь открываться человеку, душу выворачивать, доверять, а ему плевать. Все вы одинаковые, бабы. Вам только успешных подавай, веселых, без проблем. А то, что у человека душа болит, что он живой — это никому не интересно. Ты вот сидела, кивала, а сама, небось, думала, как бы свалить побыстрее.
– Да, думала, – честно сказала я, глядя ему в глаза. – Потому что свидание — это встреча двух людей, чтобы узнать друг друга, порадовать, дать энергию. А ты за два часа не спросил ни разу, что я люблю, какую музыку слушаю, о чем мечтаю, как прошел мой день. Ты просто использовал меня как мусорку для своего негатива.
– Ну и вали к своим айтишникам, – буркнул он злобно и отвернулся, пряча нос в воротник. – Стерва. Такая же, как Юлька.
Мое такси подъехало. Я села в теплую машину, водитель — молодой парень, вежливо улыбнулся мне в зеркало:
– Добрый вечер! Какую музыку включить? Повеселее или спокойную?
– Повеселее, – выдохнула я, чувствуя, как отпускает напряжение.
Заиграла какая-то энергичная попса, и я почувствовала такое облегчение, будто сбросила с плеч рюкзак с кирпичами. Я удалила его номер и заблокировала контакт еще до того, как машина тронулась.
Ведь таких Викторов немало. Они не хотят решать свои проблемы, потому что если проблем не станет, о чем они будут говорить? Чем они будут оправдывать свои неудачи? "Я не стал начальником не потому, что ленивый и безынициативный, а потому что меня подсидели". "Я не построил дом, потому что жена была плохая и мотивировать не умела". У них всегда, абсолютно всегда виноват кто-то другой.
Я для себя решила твердо: теперь на первом свидании у меня правило "первых пятнадцати минут". Если за это время мужчина начинает жаловаться на бывших жен, на здоровье, на начальника или на маму — я встаю и ухожу. Без объяснений и оправданий, без попыток быть вежливой девочкой. Просто "извини, мне пора". Потому что время — это единственный невосполнимый ресурс. И я не хочу тратить ни секунды своей жизни на то, чтобы лечить чужие душевные раны подорожником своего внимания.
Я хочу мужчину, у которого есть шрамы — у всех нас они есть. Но мужчину, который не тычет ими мне в лицо при первой встрече, а говорит: "Да, было плохо, больно, но я справился, сделал выводы и иду дальше".
А вы даете шанс таким "страдальцам", надеясь отогреть их своей великой любовью и доказать, что "не все такие", или тоже бежите, роняя тапки, как только слышите "Как же мне не везет с бабами"?