Когда мы жили в стороне глухой,
Где серый мрак стоял, как стан в осаде,
Где каждый шаг давался тяжкой мглой,
И страх гудел в рассветной той прохладе;
Где зло росло, как россыпь тёмных плит,
И алчность жгла, взрывая мир дыханием
Где правды след в тоске едва блестит,
И совесть гаснет в собственном скитании Где человек — как выгоревший стяг —
Стоял, утратив силу и опору,
Где память шла измученной в снегах,
А жизнь звенела холодом и вздором. Там я смотрел, как хроника беды
Жила в глазах, лишённых света дня,
Как мир терял остатки доброты
И шёл к теням, не называя даты. Но вдруг — как взрыв, как выпад острых стрел,
Как треск небес над выжженной равниной,
Сквозь толщу мглы прорвался тихий свет,
И мрак сошёл, ломаясь о вершины. И солнце вышло — светлое, живое,
Как час, когда не властен больше страх,
И небо встало — яркое, простое,
Как долгий мир, вернувшийся в слезах. И птицы поднялись над тишиной,
Разрезав воздух голосом надежды,
И ветер лёг на землю молодой,
Как первый день, когда исчезли