Часть 1. Лишняя
Я стояла в прихожей, застегивая последнюю пуговицу пальто, когда телефон в моей руке дрогнул. Такси уже ждало у подъезда, счетчик тикал, отмеряя минуты до встречи, ради которой я надела свое лучшее темно-синее платье.
Сообщение от сына было коротким, как выстрел в упор:
«Мам, не приезжай. Карина не в духе. У нас свои гости. Перенесем».
Ни «извини», ни «люблю». Я перечитала эти строки дважды. В зеркале отразилась пожилая женщина с идеальной осанкой и побелевшим лицом. В руках я сжимала коробку с редким виниловым проигрывателем для внучки — подарок, который искала три месяца.
«Свои гости». Эта фраза царапнула сильнее всего.
В мои семьдесят два года привычка быть удобной въелась в плоть глубже морщин. Раньше я бы сняла пальто, повесила платье в шкаф и провела вечер перед телевизором, оправдывая их усталостью или делами. Но сегодня что-то щелкнуло. Возможно, дело было в том, что я оплатила этот ужин. Или в том, что неделю назад перевела последний транш за ландшафтный дизайн их нового дома.
Я не стала раздеваться. Я вышла из квартиры, села в такси и назвала адрес.
— В «Сосновый берег», пожалуйста. Поторапливайтесь.
Всю дорогу я убеждала себя, что это недоразумение. Может быть, кто-то заболел? Может, это ошибка? Город мелькал за окном серыми пятнами, а я перебирала в памяти последние месяцы. Андрей, мой сын, всегда был мягким. Слишком мягким. Он смотрел в рот своей жене, Карине, а та умела улыбаться так, что становилось холодно.
Мы подъехали к коттеджному поселку через сорок минут. Шлагбаум поднялся — мой номер был в базе как «Спонсор», как я однажды горько пошутила. Такси остановилось у высокого забора, за которым светился огнями дом. Тот самый дом, который мы строили «для большой семьи».
Я вышла, попросив водителя подождать. Из-за забора доносилась музыка и смех. Звон бокалов. Я нажала на кнопку домофона. Тишина. Еще раз.
Калитка не открылась, но через минуту боковая дверь дома распахнулась, и по дорожке торопливо зашагал Андрей. Он был без куртки, в дорогом костюме, который сидел на нем безупречно — еще бы, я сама оплачивала портного.
Он выскочил за ворота, озираясь, словно боялся, что нас увидят.
— Мама? Ты что здесь делаешь? Я же написал!
Его лицо пошло красными пятнами. От него пахло дорогим коньяком и чужими духами.
— Я привезла подарок Майе, — мой голос звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — И хотела узнать, почему для матери нет места за столом в доме, который она построила.
Андрей схватил меня за локоть, больно сжав пальцы.
— Тише ты! Там партнеры Карины, важные люди из мэрии. Не устраивай сцен. Ты... ты не вписываешься, понимаешь? У тебя платье это... старомодное. И разговоры эти твои. Карина просила, чтобы сегодня всё было идеально.
— Я не вписываюсь? — я выдернула руку. — Когда я закрывала твои долги по фирме месяц назад, я вписывалась?
В этот момент на крыльце появилась Карина. В белом, сияющая, с бокалом в руке. Она не спустилась к нам. Просто крикнула оттуда, звонко, перекрывая музыку:
— Андрей! Что там происходит? Если это доставка, пусть оставят у охраны!
Андрей сжался. В его глазах я увидела панический страх — не передо мной, а перед ней.
— Уезжай, мам. Пожалуйста. Я позвоню на неделе. Денег подкину, если надо.
— Денег? — я задохнулась. — Ты хочешь дать мне моих же денег?
Он начал подталкивать меня к такси, буквально оттесняя телом, как назойливую попрошайку.
— Майя ждет подарок, — попыталась я сопротивляться.
— Майя с аниматорами, ей не до тебя. Всё, мам, ну не позорь меня!
Он захлопнул калитку перед моим носом. Щелкнул электронный замок. Я осталась стоять в грязи у колеса такси, сжимая коробку с проигрывателем. За забором снова взрыв смеха — кто-то произнес тост. Я услышала голос Карины: «За наш прекрасный новый дом и новые возможности!»
Я села в машину.
— Обратно? — спросил водитель, глядя на меня в зеркало с жалостью.
— Да. И побыстрее.
Всю дорогу назад я не плакала. Ярость — холодная, расчетливая ярость — выжигала слезы. Я вспоминала. Вспоминала каждую просьбу, каждый «временный займ», каждую подпись, которую ставила не глядя, потому что «мама, это чистая формальность».
Вернувшись в пустую квартиру, я не стала снимать пальто. Бросила подарок на диван и прошла в кабинет покойного мужа. Там, в нижнем ящике сейфа, хранилась папка с документами, которые Андрей привез мне на хранение полгода назад.
Я включила настольную лампу. Свет ударил по глянцевым обложкам договоров. Я начала листать. Быстро, хищно. Чеки, сметы... Вот оно. Договор купли-продажи земли. Я искала своё имя в графе «Собственник» или хотя бы «Совладелец» — ведь именно это мы обсуждали.
Собственник: Карина Игоревна В.
Обременение: Ипотека в пользу банка «Авангард».
Я замерла. Какой банк? Я же дала им полную сумму. Я перебирала бумаги дальше, и руки начали дрожать. Кредитный договор на имя Андрея. Дата — через два дня после того, как я перевела им деньги. Куда ушли мои десять миллионов?
Я перевернула страницу и нашла выписку со счета некой оффшорной фирмы. И еще одну бумагу — копию доверенности. Генеральной доверенности на управление всеми моими счетами, которую я якобы подписала три месяца назад. Но я помнила тот день. Я подписывала разрешение на вывоз внучки за границу.
Я поднесла лист ближе к свету. Подпись была моей. Идеально скопированной.
Меня не просто не пригласили на ужин. Меня ограбили. Деньги за дом исчезли, сам дом мне не принадлежит, а мой сын держит в руках ключ к моим оставшимся сбережениям.
Я посмотрела на портрет мужа на стене. Он смотрел иронично, будто говоря: «Я же предупреждал, Лена. Доверяй, но проверяй».
— Ну уж нет, — сказала я вслух.
Тишина квартиры испуганно отшатнулась. Я достала телефон. Десять вечера. У меня есть ровно ночь.
Часть 2. Вторжение
Я сидела на кухне, сжимая трубку домашнего телефона так, что побелели костяшки пальцев. Мобильный лежал рядом, выключенный — я боялась, что они начнут отслеживать меня. На часах было два ночи.
— Оператор банка номер семьсот двенадцать, слушаю вас.
— Я хочу заблокировать все счета. И отозвать доверенность на имя Андрея Викторовича Соболева. Немедленно.
— Кодовое слово?
— «Волкова».
Повисла пауза.
— Елена Сергеевна, вижу ваш профиль. Но... тут пометка. Генеральная доверенность подтверждена нотариусом вчера. Ваш сын подал заявку на крупный перевод час назад.
— Остановите его! — я почти кричала. — Это мошенничество.
— Транзакция в обработке. Я могу заморозить счета по подозрению в компрометации на 24 часа. Но вам нужно лично явиться в отделение с паспортом завтра до обеда, иначе блокировка снимется автоматически.
Двадцать четыре часа. Сутки, чтобы удержать плотину, которая вот-вот рухнет.
Я не спала всю ночь. Ходила по квартире, прислушиваясь к каждому шороху. Самые важные документы — паспорт, свидетельство на квартиру и завещание мужа — я спрятала под подкладку старого зимнего пальто в шкафу. Папку с доказательствами воровства сына оставила на столе. Это была приманка.
Утром, ровно в восемь, замок входной двери лязгнул. Я вздрогнула, вспомнив, что у Андрея есть свой комплект ключей.
Они вошли без звонка. Андрей выглядел ужасно: серый, с мешками под глазами, руки трясутся. Карина была собранной, хищной, в темных очках.
— Мама! — Андрей влетел в гостиную, даже не разуваясь. — Ты что творишь? Мне звонили из банка! Почему карта заблокирована?!
— А ты как думаешь? — я стояла посреди комнаты, опираясь на спинку кресла. — Может, потому что ты украл деньги за дом? Или потому что подделал мою подпись?
Карина шагнула вперед, снимая очки.
— Елена Сергеевна, не начинайте. Мы знаем, что с вами происходит. Андрей, покажи ей.
Сын достал из кармана бланк.
— Мам, мы консультировались с врачом. Ты в последнее время... путаешь даты. Агрессивно себя ведешь. Вчерашняя сцена у ворот — это был срыв.
— Я в своем уме, — тихо сказала я.
— Ты подписала эту доверенность три месяца назад, — чеканила Карина, подходя к столу и хватая папку с доказательствами. — Вот! Ты сама дала нам эти документы. А теперь устроила истерику. Это паранойя.
— Положи на место! — я сделала шаг к ней, но Андрей преградил мне путь.
Он был выше меня на две головы. Мой мальчик. Теперь он нависал надо мной, как гора, и от него пахло страхом.
— Мам, не усложняй. Разблокируй счета. Прямо сейчас. Через приложение.
— Нет.
— Мама! — он схватил меня за плечи и встряхнул. Голова мотнулась, в глазах потемнело. — Мне нужны эти деньги!
— Андрей, отпусти её, синяки останутся, — бросила Карина. — Забирай у неё телефон. И домашний отключи. Она не выйдет из дома, пока не подпишет отмену блокировки.
— Вы не посмеете...
— Прости, мам. Это для твоего же блага. Мы вызовем платную скорую, психиатрическую. Скажем, что ты опасна для себя.
Он надвигался на меня, и я впервые испугалась по-настоящему. Не за деньги. За жизнь. Я отступила на кухню, схватила со стола тяжелую керамическую кружку.
— Не подходи.
— Андрей, оставь её, — резко сказала Карина. — Заперли дверь и ушли. Пусть посидит, подумает. У нас есть время до обеда.
Они вышли в коридор. Я прижалась ухом к двери.
— ...ты идиот, Андрей! — шипела Карина. — Зачем ты занял у них? Почему не в банке?
— Мне не давали больше!
— Сколько времени они дали?
— До вечера, Карин. До шести. Если транзакция не пройдет... Они сказали, что сначала сожгут машину. А потом придут сюда. Они знают, где живет мать. Я же её квартиру указал как залог!
Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Кружка выскользнула из пальцев и упала на ковер.
Входная дверь захлопнулась. Щелкнули оба замка. Я осталась одна в тишине. Мой сын заложил мою квартиру бандитам. И если он не заплатит сегодня до шести, они придут сюда.
Я посмотрела на часы. Девять утра. У меня нет телефона, нет выхода. Но был один шанс.
Я прошла в спальню и отодвинула тяжелый дубовый шкаф. Там, за плинтусом, была ниша, которую муж сделал еще в девяностые. Я сунула руку в пыльную темноту. Пальцы нащупали холодный металл и старый кнопочный телефон «Нокиа».
Включится или нет?
Часть 3. Предательство
Экран старой «Нокии» моргнул тусклым зеленым светом. Одна палочка заряда. Слава богу, муж всегда хранил технику в идеальном состоянии. Сим-карты не было, но я знала: экстренный вызов работает всегда. А еще я помнила, что Майя, моя внучка, полгода назад тайком вставила в этот телефон свою старую симку.
Я набрала её номер по памяти.
— Алло? — голос Майи был сонным. — Бабуль? Мама сказала, у тебя приступ...
— Слушай меня внимательно, Майя. Я дома. Меня заперли родители. У меня мало времени. Твой отец заложил квартиру бандитам.
— Что?!
— Мне нужна твоя помощь. У тебя остался ключ от черного входа? Тот, который ты «потеряла»?
— Я буду через двадцать минут.
Двадцать минут тянулись как годы. Я собрала в сумку документы, немного наличных, дедовы наградные часы.
За окном послышался шум мотора. Черный внедорожник остановился прямо напротив моего подъезда. Из него вышли двое крепких мужчин в кожаных куртках. Это были не банковские клерки.
Звонок в домофон раздался почти сразу. Потом они начали бить в дверь подъезда. В этот момент заскрежетал замок черного хода. Дверь со скрипом подалась, и Майя, запыхавшаяся, ввалилась в кухню.
— Бабушка! Ты цела?
— Они там, у парадного, — шепнула я. — Нам нужно уходить через двор. Быстро.
Мы протиснулись через узкий черный ход и вышли во внутренний двор-колодец. Но у арки стоял третий бандит. Он курил, лениво прислонившись к стене.
— Опа. А вот и бабуля. С внучкой. Далеко собрались?
Майя потянула меня назад, но сзади, выломав домофон, уже выходили двое первых. Нас зажали в кольцо.
— Гражданочка Волкова? — спросил старший со шрамом на брови. — Андрей Викторович нам должен. Срок вышел. Хата наша.
Он развернул перед моим лицом документ: Выписка из ЕГРН. Собственник: Соболев Андрей Викторович. Основание: Договор дарения.
— Это подделка... — прошептала я.
— Это вы в суде расскажете. А сейчас — на выход.
— Вы не имеете права! — закричала Майя, закрывая меня собой.
— Девочка, отойди. Андрей подписал бумагу о добровольном выселении. Твой папаша продал вас обеих.
В этот момент во двор вбежал Андрей, а за ним Карина. Он был весь мокрый, растрепанный.
— Стойте! — закричал Андрей. — Я деньги нашел! Почти нашел!
— Поздно, Андрюша. Счетчик включился.
Андрей упал на колени. Прямо в грязь двора.
— Мама! — завыл он, глядя на меня снизу вверх. — Мама, отдай им деньги! У тебя же есть на вкладах! Разблокируй счета! Иначе они меня убьют!
— Они забирают квартиру, Андрей! — крикнула я. — Твою квартиру! Которую ты украл у меня!
— Я не крал! Я хотел как лучше! Мам, ну подпиши перевод! Спаси меня!
Я смотрела на него. На человека, которого качала на руках. Сейчас он валялся в ногах у бандитов и умолял меня отдать последнее. Карина стояла рядом, бледная как смерть, и молчала.
— У нее телефон с собой, — сказал бандит, кивая на мою сумку. — Давай, бабка. Переводишь нам десять миллионов — и живи. Не переводишь — выкидываем тебя сейчас, а сынка твоего в лес везем.
Я посмотрела на Майю. Она плакала от страха.
— Хорошо, — тихо сказала я. — Я переведу.
— Нет, бабушка!
— Тихо. Жизнь дороже.
Я достала смартфон (который успела зарядить). Бандит протянул реквизиты. Я зашла в приложение. Пальцы не слушались. Сумма: 12 000 000 рублей. Всё, что было.
Я нажала «Перевести».
Экран загорелся красным.
«Операция отклонена. Счет арестован по запросу Финмониторинга. Обратитесь в отделение».
Бандит заглянул в экран. Его лицо перекосилось.
— Ты что, старая, издеваешься? Ты сама заблокировала счета утром?
— Я... я пыталась, но... — я вспомнила слова оператора. Мой ночной звонок сработал. Банк заморозил всё намертво. Теперь даже я не могла откупиться.
— Ах ты сука... — прошипел бандит. Он выхватил у меня телефон и с размаху разбил его об асфальт.
— Парни, грузите Андрюшу в машину. А этих двух... — он посмотрел на нас с Майей тяжелым взглядом. — В подвал. Пока не придумаем, как с них бабки вытрясти.
Нас схватили грубые руки. Меня и Майю толкнули в темный проем черного хода, вниз по ступеням.
Часть 4. Освобождение
В подвале пахло сырой землей и ржавым железом. Дверь наверху захлопнулась, лязгнул засов. Мы остались в полной темноте. Майя сползла по стене и тихо, надрывно зарыдала.
— Всё, бабушка. Это конец. Они нас убьют.
Я нащупала её руку. Мои собственные руки дрожали, но голова была удивительно ясной. Страх ушел, оставив место ледяной решимости.
— Не убьют.
— У нас нет телефона! Он его разбил!
— Он разбил мой смартфон, — я расстегнула верхнюю пуговицу блузки и достала спрятанную там маленькую кнопочную «Нокию». — А этот они не нашли.
Я нажала кнопку. Экранчик осветил заплаканное лицо Майи.
— Связи почти нет... — прошептала она. — Одна палочка.
— Достаточно для СМС, — сказала я.
Я набрала текст: «SOS. Адрес... Заложники в подвале. Бандиты. Мой сын с ними». И отправила на номер 112. И дублем — на номер старого друга мужа, юриста Громова.
Я подняла телефон к самому потолку, где проходили трубы.
«Сообщение доставлено».
Теперь оставалось только ждать. Но ждать я не могла. Сверху доносился грохот — бандиты крушили мебель в моей квартире, искали наличные. Я слышала голос сына. Он не останавливал их. Он помогал им искать. Это понимание обожгло больнее, чем холод подвала.
— Майя, вставай. Дедушка рассказывал мне, что в девяностые они пробили технический лаз в соседнюю секцию, к дворникам. Он должен быть за тем стеллажом.
Мы начали ощупывать стены.
— Нашла! — шепнула Майя.
За старыми досками обнаружился узкий люк. Мы навалились, сдирая кожу на ладонях. Железо скрипнуло и подалось. Люк открылся, пахнуло сквозняком. Мы пролезли в соседнее помещение. Здесь было светлее — свет падал из узкого оконца под потолком.
— Нужно разбить стекло и звать на помощь! — сказала Майя.
— Нет, — я одернула её. — Если они услышат, они спустятся сюда быстрее полиции. Мы будем сидеть тихо.
Прошло десять минут. Вечность. И тут двор озарился сине-красными вспышками. Взвыла сирена.
— Банк... — догадалась я. — Служба безопасности банка сработала быстрее полиции. Мой звонок не прошел даром.
Сверху послышался топот, крики: «Шухер! Менты!». Потом глухие удары, звон стекла. И властный голос в мегафон:
— Всем на пол! Работает СОБР!
Когда нас вывели во двор, там уже было оцепление. Врачи «Скорой» накинули на нас пледы.
Бандиты лежали лицом в асфальт, руки в наручниках за спиной. Рядом с ними, так же — лицом в грязь — лежал Андрей. Его дорогой костюм был безнадежно испорчен.
Карина стояла у машины полиции, истерично рыдая и крича, что она ничего не знала.
Ко мне подошел следователь.
— Елена Сергеевна Волкова? Нам нужно ваше заявление. Ваш сын утверждает, что это было семейное недоразумение, что он спасал вас.
Я посмотрела на Андрея. Его подняли с земли. Он увидел меня.
— Мама! — крикнул он, дернувшись ко мне. — Мама, скажи им! Скажи, что я просто хотел помочь! Что это ошибка!
Я смотрела на него и видела не сына. Я видела чужого человека. Того, кто час назад был готов продать меня за свои долги.
Я вспомнила фотографию мужа. «Береги себя, Лена».
Я вспомнила, как всю жизнь отдавала им всё. И к чему это привело.
Я повернулась к следователю и сказала твердым, громким голосом:
— Это не ошибка. Мой сын подделал документы, украл мои сбережения и вступил в сговор с этими людьми, чтобы лишить меня единственного жилья. Я буду давать показания. Полные показания.
Андрей завыл. Его толкнули в полицейский "уазик". Дверь захлопнулась, отрезая его от меня. Навсегда.
Майя подошла и молча обняла меня.
Прошло полгода.
Я сидела на террасе маленького ресторана в Черногории. Передо мной стоял бокал белого вина, а внизу расстилалась лазурная гладь Адриатики. Телефон лежал на столе экраном вниз. Я больше не вздрагивала от звонков.
Суды закончились. Квартиру я продала — не смогла там жить после того, что случилось. Дарственную признали ничтожной. Андрей получил реальный срок. Не огромный, но достаточный, чтобы подумать.
Майя звонила часто. Она переехала в общежитие, устроилась на работу. Я перевела ей часть денег от продажи квартиры — на старт. Но только на старт. Границы были очерчены четко.
Я сделала глоток холодного вина. Солнце грело плечи. Я была одна в чужой стране, мне было семьдесят три года. У меня не было ни мужа, ни сына, ни старого дома. Но впервые за всю жизнь у меня была я сама.
Я вдохнула соленый воздух полной грудью. Я успела. Я выбрала себя.
И впереди был целый вечер. И целая жизнь.