После обеда дождь почти одномоментно сменился на снег. Природа будто вспомнила, что по графику у неё всё же зима, и начала сыпать крупными снежинками. Они падали на мокрый асфальт, таяли в лужах, увеличивая их акваторию, и закрепиться им удавалось только на газонах и крышах припаркованных автомобилей, но даже там не задерживались надолго. Если к вечеру температура опустится ниже нуля, то у зимы есть шанс. Небольшой. На пару - тройку дней.
Я решил, что в этом есть какой-то посыл. Дождь, символизирующий тоску или как минимум грусть... и снег, создающий новое настроение, освещение, геометрию пространства.
Двери открываются.
Двери закрываются.
Дороги памяти начинаются и заканчиваются. Точно так же, как и истории. Кто-то сказал, что не бывает бессмертных существ, бесконечных историй и вечной любви. Но что насчёт бесконечной тоски?
Я шлёпал по лужам, пробираясь дворами к станции МЦК. Музыка закончилась вместе с севшей в наушниках батареей пять минут назад, поэтому звуки города, а именно проносящихся по проезду автомобилей, прорывались через промежутки между домами и врывались в мои ушные раковины. И это было хорошо. Потому, что когда наступала тишина, то я слышал голос.
Голос, который я слышал много лет.
________________________________________________________________________________________
Мы шли по занесённой снегом дороге вдоль длинной шестнадцатиэтажки, прозванной среди жителей района «Титаником». Будто бы она, шестнашка эта, стоящая на насыпном холме, сползала в пруд, до которого от ближайшего угла дома и пятидесяти метров не было. Остальные, такие же почти дома, стоявшие с другой стороны пруда, сползать в него не спешили, а вот этот — да. Сползал уже... почти тридцать лет.
С насыпи этой, смеясь и крича, каталась детвора. Они скатывались вниз, почти доезжая до забора детского сада, потом возвращались обратно по склону, чтобы скатиться вниз снова. Поднимаясь, они иногда падали, скользили вниз, пыхтели, делали сосредоточенные лица...забирались наверх. И снова катились вниз. Пару секунд полёта... и снова вверх...
— Я тоже так любила, — вдруг сказала она.
Я хотел схватить её за плечи, развернуть к себе, заглянуть в её глаза и заорать вопрос: «Зачем ты говоришь мне это сейчас?»
Но мне не пришлось.
Через десять минут Сами каталась на санках с этой дурацкой горки. Она скатывалась вниз, а потом шла обратно... Я спускался до середины склона, тянул ей руку, она хваталась за неё, и я, вбивая носы ботинок в снег, тащил нас вверх.
Потом мы пошли на станцию.
Мы стояли на пешеходном мосту.
Она прислонилась к ограждению.
Молча курила...
— Мне... — начала она.
— Замолчи, Сами! — сказал я тихо, хотя хотел орать.
— Нет уж! — она выбросила окурок, подошла ко мне, схватилась за отвороты пальто. — Я так не могу, Хас, всё не так, всё не то...я не знаю, что мне делать...
Показались огни электрички.
— Я знаю, — сказал я. — Иди, садись в электричку, уезжай, делай там что - то... живи... и никогда больше не возвращайся...
Она отстранилась, посмотрела на меня чуть ли не с ужасом...
— Да что ты...
Я закрыл глаза, на долю секунды.
— Сами, я тебя никуда не толкаю, — сказал я, — Я больше всего хочу взять тебя за руку и увести отсюда... Ладно... у тебя есть, что сказать? Долгие проводы, лишние слёзы, знаешь же...
Она опустила голову.
Опустила руки.
— Ты будешь помнить, Хас, всегда! — сказала она зло.
_________________________________________________________________________________________
Она уехала.
Когда огни электрички исчезли я спустился с моста и побрёл домой. Но в одном она была права. Я помню.
Всегда.
Я помню её голос. Который теперь вернулся.
Который теперь говорит: "Закончи историю!"
