Александр объявил о своём решении за ужином. Обычным ужином, гречка с котлетами, которые Лидия готовила уже сорок лет подряд.
- Я хочу пожить отдельно.
Лидия подняла голову от тарелки.
- Что?
- Я снял квартиру. Однушку. Съезжаю в субботу.
Она положила вилку. Посмотрела на мужа так, будто видела его впервые.
- Ты шутишь?
- Нет.
- Нам по шестьдесят пять лет. Мы сорок лет женаты. У нас двое взрослых детей и трое внуков. И ты хочешь пожить отдельно?
- Да.
- Зачем?
Александр жевал котлету и не знал, что ответить. Потому что устал? Потому что их жизнь превратилась в бесконечное повторение одних и тех же дней? Потому что он больше не может смотреть на эти её сериалы, слушать про болячки соседки, обсуждать, что приготовить завтра на обед?
- Мне нужно побыть одному.
Она встала из-за стола и ушла в комнату. Александр доел котлету, помыл посуду и лёг спать на диване. Как делал это последние пять лет, с тех пор как у Лидии началась бессонница, и она не могла спать, если кто-то ворочался рядом.
В субботу он собрал вещи в два пакета. Больше ему ничего не было нужно. Лидия сидела на кухне и молчала.
- Я буду звонить, - сказал он.
Она не ответила.
Съёмная однушка была маленькой, с мебелью из девяностых и запахом чужой жизни. Александр поставил пакеты на пол, сел на продавленный диван и вздохнул свободно.
Лидия позвонила дочери через час после его отъезда.
- Твой отец ушёл.
- Как ушёл? Куда?
- Снял квартиру. Сказал, что хочет пожить отдельно.
- Мам, может, это временно?
- Я не знаю, что с ним, - ответила женщина. - Может временно. А может, до конца жизни.
Дочь звонила отцу. Сын звонил матери. Началась череда звонков, выяснений, попыток понять, что произошло. Дети пытались помирить родителей, не понимая, что мирить некого. Просто два человека, прожившие вместе сорок лет, устали друг от друга до такой степени, что даже молчать вместе стало невозможно.
Александр первую неделю наслаждался одиночеством. Смотрел, что хотел по телевизору. Ел, когда хотел. Ложился спать в два часа ночи, если хотелось. Никто не комментировал каждое его действие, не спрашивал, зачем он это делает.
Но к концу второй недели одиночество начало давить. Он приготовил себе котлеты и понял, что не помнит, сколько соли нужно класть. Съел их пересоленными и вспомнил, как Лидия всегда делала их идеально. Сорок лет подряд.
Лида же после отъезда мужа впала в какое-то оцепенение. Она ходила по трёхкомнатной квартире и не понимала, кто она теперь. Не жена. Не хозяйка, потому что готовить для одной нет смысла. Не мать, потому что дети давно выросли и живут своими жизнями.
Она звонила дочери каждый день.
- Он разрушил нашу семью.
- Мам, вы не развелись. Он просто живёт отдельно.
- Какая разница? Сорок лет вместе, и он просто ушёл. Как будто всё это ничего не значило.
Дочь устала от этих разговоров через две недели. Сын перестал брать трубку через месяц. Они не знали, как помочь, и просто отстранились, чтобы не стать частью родительской драмы.
Александр попытался встретиться со старыми друзьями. Позвонил Виктору, с которым дружил ещё со студенческих лет.
- Привет, может, встретимся?
- Конечно. Приезжай.
Они встретились, Виктор слушал историю про отдельную квартиру и молчал.
- Ну и как тебе? - наконец спросил он.
- Нормально. Свободно.
- А Лида как?
- Обижается.
- А ты чего ожидал?
- Я устал, Витя.
- Все устали. Но не все сбегают из дома.
Александр понял, что друг его не поддерживает. Не понимает. Осуждает. Они допили чай в неловком молчании и больше не созванивались.
Через три месяца Лидия предложила встретиться. Обсудить, как дальше жить.
Они встретились в той же квартире, где прожили вместе тридцать пять лет. Александр сел на диван, на котором спал последние годы. Жена села напротив.
- Ты вернёшься?
- Не знаю.
- Что значит не знаешь? Ты хотел пожить отдельно. Пожил. Теперь возвращайся.
- Лида, я не могу.
- Почему?
- Потому что ничего не изменилось. Ты всё та же. Я всё тот же. Мы будем сидеть за этим столом и молчать. Смотреть телевизор. Обсуждать соседей. Это не жизнь.
- Это и есть жизнь. Нормальная жизнь в нашем возрасте.
- Я не хочу такой жизни.
- А какой ты хочешь? У тебя есть какая-то другая женщина?
- Нет.
- Тогда зачем? Зачем ты разрушаешь то, что мы строили сорок лет?
- Потому что я задыхался.
Лидия встала.
- Уходи. Если тебе со мной так плохо, просто уходи совсем. Разведёмся.
- Лида.
- Уходи, я сказала!
Он ушёл. И через неделю она подала на развод.
Процесс был долгим и мучительным. Делили квартиру, дачу, машину, посуду, мебель. Каждая вещь становилась поводом для ссоры. Каждая тарелка напоминала о том, когда и где они её купили, какая была жизнь тогда и что сейчас.
- Этот сервиз нам подарили на свадьбу.
- Знаю.
- И ты хочешь его поделить?
- А что мне делать? Оставить тебе?
- Да. Оставь мне всё. Забирай свои вещи и уходи.
Александр забрал свои вещи. Лидия осталась в квартире, полной памяти о том, чего больше не существовало. Мужу досталась дача, автомобиль, гараж исбережения.
Дети разделились. Дочь встала на сторону матери. Сын пытался сохранить нейтралитет, но в итоге просто перестал общаться с обоими родителями. Семейные праздники больше не собирались. Внуков приводили только к бабушке, дедушка их не видел уже полгода.
Через год после развода Александр сидел в своей съёмной однушке и понимал, что свобода оказалась не такой, какой он её представлял. Это была не свобода, а пустота. Друзья отвернулись. Дети отдалились. Новую жизнь в шестьдесят шесть лет начать оказалось невозможно.
Он иногда заходил в магазин, покупал полуфабрикаты, ел их холодными, потому что лень было разогревать. Смотрел те же сериалы, что раньше осуждал. И понимал, что бежал не от Лидии. Он бежал от себя. А от себя сбежать невозможно.
Лида жила в большой трёхкомнатной квартире одна. Она больше не готовила котлеты. Не убирала так тщательно, как раньше. Зачем, если никто этого не видит? Она смотрела свои сериалы и плакала. Не из-за сюжета, а просто потому, что больше не с кем было обсудить очередную серию.
Дочь заходила раз в неделю. Молча пила чай и уходила. Разговаривать было не о чем. Лидия продолжала повторять одно и то же - он разрушил нашу семью, он предал меня. Дочь устала это слушать.
Они не встречались больше. Александр и Лидия. Сорок лет вместе закончились разводом, одиночеством и пониманием, что побег от рутины привёл только к пустоте. Оказалось, что в их возрасте любая жизнь без привычного человека рядом - это просто существование в ожидании конца.
Весной Александра нашли пожарные, которых вызвали соседи из-за дыма. Дверь вскрыли— на плите сгорела кастрюля с макаронами. Мужчина лежал на полу, не двигаясь. Инсульт.
Врачи сказали, что повезло — выжил. Но правая рука не слушалась, речь путалась, ходить пришлось учиться заново. В больнице он впервые за много месяцев почувствовал страх. Настоящий, животный страх остаться одному.
Когда дети пришли, он заплакал. Не стыдясь, не пытаясь держаться. Сын наклонился, поправил подушку. Дочь стояла у окна и молча вытирала глаза.
- Лида знает? – спросил он.
- Знает, – ответил сын. – Но не пришла пока.
После выписки Александр вернулся в съёмную однушку. Дети наняли сиделку — тихую женщину по имени Галя. Она готовила кашу, подавала лекарства, помогала ему садиться и вставать. Александр благодарил каждое утро, но голос всё равно дрожал, будто он ждал кого-то другого.
В один из дней он попросил телефон. Набрал номер бывшей жены. Она ответила на третий гудок.
- Лида, это я, – проговорил он, растягивая слова. – Хотел сказать… прости меня.
Долгая пауза. Потом её ровный, холодный голос:
- Поздно, Саша.
- Я… хочу увидеть тебя.
- Не надо. Я всё сказала год назад. Береги себя.
И всё.
Он сидел с телефоном в руке и смотрел в пустоту. Галя принесла чай, поставила рядом, ничего не спросила.
С тех пор они с Лидой больше не разговаривали.
Иногда женщина ловила себя на мысли, что хотела бы простить бывшего мужа — но не могла. Потому что не понимала, как после сорока лет человек может просто уйти, а потом захотеть вернуться, когда стал слабым.
Александр жил дальше — тихо, медленно, почти беспомощно. Галя помогала ему вставать, выводила во двор, где он сидел на скамейке и смотрел, как люди идут парами.
Он думал о Лидии, о детях, о том, что всё, чего он хотел — немного пространства — в итоге превратилось в пропасть, через которую теперь не было моста.
Лидия жила своей жизнью, в их старой квартире, где всё по-прежнему стояло на старых местах.
Иногда по вечерам она включала свет в спальне, садилась в тишине и шептала почти неслышно:
- Почему ты ушёл.
А где-то в маленькой однушке Александр в это время шептал почти теми же словами:
- Прости, что ушёл.
Только никому из них уже не хватало сил произнести эти слова вслух.