Боже, подумай о Мыши
За которой гонится Кот
Дай ей место в Буфете
Закрой кедровую Дверь
И спрячь ее от Угрозы
Она так Мала по сравнению с Тобой
Но подумай о ней
И сохрани ее для Реальности
Всего лишь крошки на полке
Ее скудная трапеза
Ей надо так мало
Так дай же ей это
Перевод ОК
* * *
Она прожила жизнь затворницей, не вышла замуж и не читала ничего, кроме Шекспира и Евангелия. Пожалуй, мало кого можно с нею сравнить – в смысле величия. Разве что Уитмена.
Почему так сложно переводить стихи одного из лучших американских поэтов, Эмили Дикинсон, на русский язык? Она остается для русского читателя терра инкогнита, и не случайно переводчики стараются сопровождать свои работы текстом оригинала.
Эмили Дикинсон – явление в русской культуре принципиально не создаваемое. Ее стихи просты, одновременно остроумны, насмешливы и трогательны, и толкуют о вечности; о Боге, о вечных темах любви и смерти. В русском языке, в русской поэзии нет даже такой интонации, в которой написаны эти короткие, как бы даже плохо срифмованные строчки.
Чтобы писать как Эмили Дикинсон, чтобы так думать, необходима укорененность в протестантской культуре и этике, в ее особой философии. Необходимо с детства впитать немудреные четверостишия псалмов (не из Книги Псалмов, библейской, а из стихотворных сборничков для исполнения хором), толкующих, собственно, все о том же – о спасении и благодати. И нужно быть Эмили Дикинсон, с ее острым умом, чтобы тут же поставить все это под сомнение и изящно остаться при своем мнении, полагаясь – тоже в протестантской традиции – в первую очередь на собственный здравый смысл и личные отношения с Богом.
Русские переводы Дикинсон тонут в размерах русского лирического стиха, они размазываются и одновременно теряют остроту. Перевод всегда берет только одну сторону многогранника, упрщая связь с автором. Русское стихотворение интимно, оно не для всех, оно как бы на ушко сообщает, раскрывает душу, касается струн. Даже размеры соответствуют этой всей приватности. Между тем, как у Эмили Дикинсон все абсолютно ясно, в открытую, ничуть не на ушко, совершенно трезво и - хоть сейчас читай эти стихи с кафедры в какой-нибудь захолустной церкви.
Даже если переживания – это определенно катарсис и касаются глубоко личного.
Сами отношения с Богом и мирозданием являются глубоко личным делом. Страстно и возмутительно личным.
Она была бы лучшим из христианских проповедников, если бы только не была таким скептиком и не доверяла себе самой в тысячу раз больше, чем любым догмам, какими бы общепринятыми они ни были.
Дикинсон - протестантка до мозга кости, то есть ставит индивидуальную веру и личный диалог с Богом выше всего, что есть на свете. Переживания встречи с Небесным для нее естественны так же, как природные явления, самые простые – ветер, рассвет, ночь, цветок, лето, зима. Они так же свободно вписываются в обстановку городского провинциального дома в Амхерсте, как и в горные выси. Бог – и буфет, и - нет. Нет никакого противоречия.
Если переводить стихи Эмили Дикинсон слово в слово, подстрочником – получается полная абракадабра. И поэтический строй теряется, и смысл ускользает, и очарование, подтверждающее, что перед тобой – поэзия самого высшего качества растворяется в неуклюжих попытках соотнести этот американский чертополох с русской почвой.
Можно делать по-другому. Можно писать свое стихотворение, стараясь передать поэтический накал, очевидный в английском варианте. Но тогда возникают упреки в неточности, и они, конечно, справедливы.
Приходится признать, что Эмили Дикинсон в принципе непереводима, во всяком случае, ее невозможно перевести традиционным способом – стихотворение к стихотворению. Можно переводить темы, повороты, идеи, нужно переводить весь комплекс ее стихов и как раз на этом пути возможны ценные находки, которые и создают точный образ Эмили Дикинсон в понимании русского читателя.
