— Не замёрзла? — Матвей взял ладонь Марты и поднёс к губам. Марта покачала головой.
— Смотри у меня! — с напускной строгостью произнёс мужчина. — Заболеешь, не буду с тобой возиться.
— Это ещё разобраться нужно, кто с кем возится! — засмеялась Марта. — Забыл, как весной...
— Всё-всё! Сдаюсь! Только не напоминай мне об этом, а то я чувствую себя не главой семьи, а маленьким капризным мальчиком.
— Ладно, я молчу.
Марта прижалась носом к плечу мужа. Хорошо-то как! Спокойно.
Они замолчали, наслаждаясь тишиной, которую нарушало лишь пение птиц. После городской суеты это безмолвие казалось почти нереальным - ни грохота машин, ни криков соседей, ни мигающих неоновых вывесок. Только природа, только покой. Они так давно мечтали об этом, что сейчас не могли свыкнуться с тем, что их мечта стала реальностью. Было множество препятствий, которые им пришлось преодолеть: продажа квартиры в городе, одновременный поиск загородного дома, путаница с документами и вот теперь — вуаля! — они сидят на крыльце собственного дома и с наслаждением вдыхают свежий воздух, струящийся со стороны небольшого озера, расположенного неподалёку.
Матвей наклонился и осторожно прижался ухом к округлившемуся животу супруги.
— Эй, доча, ты спишь? — тихо проговорил он и тут же почувствовал приличный пинок. — Ну вот, всегда так! Только я начинаю серьёзный разговор с дочерью, как она тут же начинает драться.
— Это она тебя так приветствует, — Марта улыбнулась и потрепала мужа по голове. — Ей не терпится с тобой поближе познакомиться.
— Надеюсь, ей понравится наш новый дом.
— Кажется, она уже его одобряет.
— Разберём вещи и я займусь строительством детской площадки. Качели смастерю и горку. Будет где Еве побегать.
— Всё-таки мы сделали правильный выбор, переехав за город, — воскликнула Марта, окидывая взглядом дом с просторной верандой и заросший цветами двор.
— Ага, обалдеть можно! Как представлю, что больше не придётся подскакивать ночью от пьяных воплей соседей, кайфовать начинаю!
— А меня ещё тараканы напрягали! Я боюсь их, аж жуть! А эти гады сейчас такие живучие, что никакая отрава на них не действует! Жрут и радуются, будто их разносолами потчуют.
Матвей рассмеялся и обнял её за плечи.
— Всё, настал конец нашим мучениям. Жизнь только начинается! Правда, Бакс?
Последние слова были обращены к золотистому ретриверу, растянувшемуся около сарая. Пёс поднял голову, равнодушно посмотрел в их сторону и тут же отвернулся, уткнувшись носом в лапы. Эти чужие для него люди совсем его не интересовали. Он не злился. Не обижался. Он просто скучал. Скучал так глубоко и безнадёжно, как может скучать только собака, потерявшая своего хозяина. Прежний хозяин не мог забрать собаку с собой и уговорил Матвея и Марту оставить Бакса себе. Теперь для Бакса всё стало здесь чужим. Новые люди говорили с ним ласково, но для него они были чужаками, без его разрешения вторгшимися на его территорию. Его пытались гладить, а он с трудом сдерживал рык, рвущийся из горла. Это уже был не его дом и не его жизнь. Хотелось куда-то сбежать. Но куда? Он часами носился по посёлку, ища знакомый запах, запах хозяина. И, не найдя, вынужден был возвращаться обратно.
— Как его жалко, — вздохнула Марта. — Бедный малыш. Как это грустно, когда бросает близкий человек.
— Да, — кивнул Матвей. — Но время лечит. Надеюсь, он скоро привыкнет. А сейчас пора спать. Завтра много дел — нужно разобрать оставшиеся вещи и заняться подготовкой детской комнаты.
— Спокойной ночи, Бакс, — произнесла Марта. Пёс лениво пошевелил ухом, но не повернулся.
Ночь разорвалась острой, пульсирующей болью. Марта вскрикнула. Матвей, дремавший в кресле у кровати, подскочил как ошпаренный. В последние недели он часто засыпал в кресле, чтобы не мешать жене. Чем быстрее приближались роды, тем она становилась более и более нервной. Матвей списывал это на страх перед первыми родами. Ему и самому было страшно. Они так долго оттягивали беременность, что сейчас, в тридцать с хвостиком лет, это казалось настоящим чудом.
— Всё, кажется, началось, — пробормотала она, со страхом поглаживая твёрдый живот.
Дорога в роддом казалась бесконечной. Матфей жал на педаль газа, с содроганием прислушиваясь к всхлипыванию жены на заднем сиденье. Дождь вперемешку со снегом хлестал по лобовому стеклу, фары выхватывали из тьмы серые деревья, обступившие дорогу с обеих сторон. Каждый толчок машины отдавался в теле Марты новой волной боли.
Приёмное отделение встретило их резким запахом хлорки. Заспанная женщина за стойкой хмуро посмотрела на взволнованные лица незваных посетителей и буркнула:
— Бумаги.
— Что? — пытаясь справиться с частым дыханием, переспросил Матвей.
— Документы давайте, — раздражённо ответила женщина. — Паспорт, карту.
— А нельзя ли побыстрее, жене очень плохо, — воскликнул Матвей одной рукой протягивая папку с документами, другой поддерживая обессилевшую жену.
— Всем плохо. Она у нас здесь не первая и не единственная! И не надо тут истерик устраивать. Скоро врач освободится и займётся вашей женой.
После осмотра Марту отвели в предродовую палату, тесную, с облупленными стенами и единственным, давно не мытым окном, отчего в палате было ужасно неуютно. Кровать скрипела, бельё пахло сыростью. Марта попыталась позвать медсестру, но в ответ лишь донеслось раздражённое:
— Чего кричишь? Врач тебя посмотрел? Посмотрел! Раз тебя сюда поместили, а не в родильное, то ещё не скоро родишь.
— Но мне очень больно! — заплакала Марта.
— А ты как хотела?! Чтоб тебя здесь ананасами подчивали? Вот странные бабы! Как под мужика, так они горазды, а как рожать, так больно им, понимаете ли!
Часы тянулись, как резина. Боль становилась невыносимой. Перед глазами летали странные тени, которые трансформировались в каких-то невероятных чудовищ. Они ползали по стенам, тянули свои мерзкие щупальца к Марте, отчего та боялась пошевелиться. Наконец за окном стало светло и в палату заглянул доктор.
— Как дела у нашей мамочки? — спросил он ласково. Марта уже не могла говорить, только смотрела на него обезумевшими глазами.
— Давайте-ка я посмотрю, что там у нас. Да вы вот-вот родите. Сейчас на каталку и по-быстрому в родзал. Кого ждёте? Сына или дочку?
От спокойного голоса доктора Марта почувствовала себя лучше.
— Дочку, — слабо улыбнувшись, ответила она.
— Дочка — это хорошо, — проговорил врач, помогая ей лечь на каталку. — У меня самого две дочери. И, скажу я вам, это настоящее счастье. Вот старшая моя недавно...
Марта слушала болтовню доктора, паника отступила, и вскоре раздался крик её дочери.
Первые дни после родов превратились в настоящий кошмар. Весёлый доктор, принимавший роды, больше не появлялся, а раздражённые медсестры приходили, когда им было удобно, на все вопросы отвечали сквозь зубы. Марта между тем чувствовала себя всё хуже и хуже. Что происходило с ней, она и сама не понимала. Что-то сильно болело. Но что конкретно, было не разобрать. Казалось, что всё тело распадается на мелкие, колючие осколки, и только кожа не даёт им разлететься по сторонам.
— Со мной что-то не так, — пыталась она донести до врачей.
— Что вы всё выдумываете? Роды прошли нормально, всё с вами в порядке.
Но ничего не было в порядке.
Марта не могла спать. Каждый шорох заставлял её вскакивать. У неё пропало молоко. Ей казалось, что медсестры нарочно задерживают кормления, что они что-то подмешивают в молоко, чтобы навредить её ребёнку. Но хуже всего были навязчивые мысли, что Еву вот-вот куда-нибудь унесут и не вернут. Она хватала дочку на руки при каждом шорохе, каждом писке, проверяла дыхание, прислушивалась к сердцебиению.
— Ты чего такая нервная? — бросила однажды дежурная врач, глядя, как Марта в десятый раз подряд подбегает к кроватке. — Ребёнку нужен покой, а не такая истеричная мать.
Эти слова вонзились в сознание, как ножи. Значит она была права, и медперсонал на самом деле что-то замышляет! Видимо они хотят отдать её Еву другой женщине, менее истеричной.
— Марта, с тобой точно всё в порядке? — допытывался муж.
— Со мной всё в порядке, — чеканя слова отвечала молодая мать. А воспалённый мозг тут же рисовал страшные картины, как муж вступает в сговор с медиками, планирующими похищение её дочери. Иначе зачем он спрашивает о её состоянии. Скорее всего ей в еду подмешивают какую-то гадость. Она перестала есть. Почти перестала разговаривать с Матвеем, когда тот звонил, отделываясь короткими фразами.
Возвращение домой не принесло облегчения. Наоборот, страх усилился. Она не отпускала дочку ни на секунду. Кормила, качала, проверяла температуру каждые пятнадцать минут. Ночью сидела у кроватки, вслушиваясь в каждый вздох. Матвей пытался помочь, но его действия вызывали раздражение:
— Не трогай её! — тут же кричала Марта. — Ты причинишь ей вред!
Мир Марты сузился до размеров детской кроватки, а за её пределами таилась опасность. Бессонные ночи и отказ от еды забрали последние силы. Ей пришлось смириться, что заботу о Еве взял на себя Матвей. На работе он оформил отпуск на 2 недели. Марта чувствовала себя никчёмной матерью, потому что не могла сама заниматься ребёнком. Её сознание работало как неисправный компьютер - цеплялось за случайные детали и выстраивало из них пугающую картину. Когда она всё же брала Еву на руки, ей казалось, что кожа ребёнка неестественно гладкая, без характерных младенческих складочек.
«Она как пластик, — пронеслось в голове у женщины. — Это точно не моя Ева. А кто же это тогда?»
Она стала тщательнее вглядываться в ребёнка. Взгляд Евы, по мнению Марты, был «слишком осмысленным», «не по-детски пронзительным». Она уверяла себя, что нормальный, человеческий младенец не моргает так часто. А плач Евы казался ей «механическим». И это безумно пугало. Она боялась, что за этим плачем скрывается какой-то код или сигнал. Потом чётко осознала, что её ребёнка подменили, подсунув робота.
С этого момента Марта почти перестала выходить из комнаты. Она ела урывками, когда все засыпали, и только слушала, слушала, как за дверью Матвей разговаривает с ребёнком-роботом, как поёт ей тихую песню, как смеётся над её гримасками.
— Неужели ты не видишь, что это не наш ребёнок?! — закричала Марта, хватая мужа за руку.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Матвей.
— Разве не понятно? Нам её подменили!
— Глупости. Ева очень похожа на мою маму, — взволнованно ответил Матвей. — Странные у тебя шутки, Марта. Давай запишем тебя к доктору. По всей видимости у тебя послеродовая депрессия. Я читал об этом.
Марта испугалась. Если муж отправит её в психушку, то она никогда не сможет отыскать своего похищенного ребёнка. Придётся притворяться, чтобы он ничего не заподозрил.
— Не надо врача, я просто устала и неудачно пошутила. Я пойду спать. Мне нужно восстановить силы, а то в понедельник ты уедешь на работу и мне придётся самой справляться с Евой.
— Конечно, дорогая, отдыхай.
Матвей успокоился и, обняв жену, отвёл её в спальню.
Утро выдалось ясным. Снег, выпавший ночью, покрыл посёлок ослепительно-белым ковром. Марта выглянула в окно и содрогнулась.
— Это знак, — прошептала она. — Сегодня или никогда.
— Что ты сказала? — Матвей подошёл к ней и обнял за плечи. Она вздрогнула.
— Ничего. Просто снег, — она не повернула к нему лицо, чтобы он по блеску её глаз не понял ненароком её намерения. Ведь если он замешан в заговоре против неё и её ребёнка, то постарается помешать исполнить намеченное.
— Ты точно справишься без меня? — в его голосе звучала тревога. — Может, я отложу выход на работу? Начальство поймёт и пойдёт навстречу. Ещё неделю…
— Всё будет хорошо, — Марта произнесла это слишком быстро, слишком звонко. — Я уже чувствую себя лучше. Честно.
Она даже заставила себя обернуться и поцеловать его в щёку. Прикосновение было мимолетным, почти механическим. Внутри же всё дрожало от нетерпения: «Уходи же скорее! Я хочу пойти искать свою дочь».
Матвей ещё секунду колебался, потом кивнул и, рывком открыв дверь, вышел на улицу.
— Я позвоню в обед, — бросил он напоследок.
Как только машина скрылась за поворотом, Марта мгновение постояла, потом бросилась в комнату. Руки дрожали, но движения были чёткими. Она распахнула все окна - в гостиной, в спальне, в детской. Морозный воздух хлынул внутрь.
«Пусть этот мерзкий робот замёрзнет», — подумала она, остановившись около детской кроватки. Ева спокойно спала, укрытая тоненьким одеяльцем.
— Они думали, что я не замечу подмену, — громко произнесла женщина, победно глядя по сторонам. Мнимые враги начали дрожать от страха и тянуть к ней корявые руки.
— Теперь никто не сможет меня остановить! — воскликнула Марта и решительно сдёрнула с ребёнка одеяло.
Потом накинула на плечи пуховик и выбежала наружу.
Двор, ещё недавно уютный и знакомый, теперь казался ей ловушкой. Каждый сугроб -замаскированным наблюдателем. Каждый звук - тайным знаком. Она бежала по тропинке, ведущей к лесу, и мир вокруг, словно испорченный калейдоскоп, поминутно трансформировался: кусты по краям дороги вытягивались в фигуры с длинными пальцами, будто пытались схватить её за подол. Тени от деревьев извивались, принимая очертания злобных, осуждающих лиц.
— Где моя дочь? — закричала она, обращаясь к врагам.— Верните мне Еву! Слышите, вы!? Я всё равно её найду!
Марта шла, не разбирая дороги, и с каждым шагом мир вокруг становился всё более враждебным. Ствол упавшей берёзы прямо на глазах превращался в извилистую змею, готовую броситься на неё. Птичий крик вдали — детский плач, который резко обрывался, оставляя после себя звенящую пустоту.
Она остановилась, задыхаясь. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись. Вокруг ни души. Только голые деревья, только голоса, непрерывно звучащие в её голове. Она опустилась на колени, ноги не слушались. Пуховик, изначально накинутый на плечи, был потерян где-то далеко в начале леса. Холод проникал сквозь тонкую одежду, сквозь кожу, даже сквозь мысли. Мир начал меркнуть, и последнее, что она почувствовала, был не страх, а странная, всепоглощающая пустота.
Бакс вылез из своего привычного укрытия в сарае, потянулся, потряс густой шерстью, стряхивая сон, и нехотя направился к миске у крыльца. Миска была пуста. Он обнюхал её и, вздохнув, поплёлся обратно в своё укрытие. И тут его слух резанул какой-то странный звук. Бакс остановился и навострил уши. Это плакал ребёнок. Негромко, измученно, словно силы были уже на исходе. Пёс подошёл к открытой двери и повёл носом. С тех пор, как чужие люди заняли дом его хозяина, он ни разу не переступал порог этого дома. И сейчас он хотел уже вернуться в своё укрытие, но печальный звук, доносившийся изнутри, словно магнит потянул его к себе.
Бакс осторожно переступил порог. Встречаться с чужаками не хотелось. Он снова повёл носом. Похоже, в доме, кроме ребёнка, никого не было. Он заглянул в детскую, где в кроватке тихонько попискивала обессиленная малышка. Пёс замер в нерешительности. Какое ему дело до этого человеческого детёныша? Он ничем ему не обязан. Лучше уйти, спрятаться и никогда больше не появляться в этом доме, который приносит лишь горькие воспоминания. Но лапы, казалось, приросли к полу, отказываясь уходить. Он постоял ещё немного, потом медленно подошёл к кроватке, сунул морду между прутьями решётки и понюхал ребёнка. Запах молока и ещё чего-то незнакомого неожиданно понравился ему. Он попытался лизнуть маленькую ручку, но язык оказался слишком коротким, чтобы достать до ребёнка. Бакс даже застонал от разочарования. Этот приятно пахнущий человечек влёк его к себе со страшной силой. Он сел рядом с кроваткой и не мог отвести взгляда от малышки, повизгивая от каждого её стона.
В доме становилось всё холоднее. Окна, оставленные открытыми, впускали холодный воздух, и даже плотные шторы дрожали от навязчивого дыхания зимы. Малышка уже не плакала, только чуть слышно постанывала, её губки посинели, а крошечные пальчики беспомощно сжимались. Что побудило Бакса сделать следующий шаг, он и сам не понял. Может, воспоминание о заботливых руках прежнего хозяина, гладивших его по голове? Может, тихий стон ребёнка, похожий на зов брошенного щенка? Пёс оттолкнулся от пола, запрыгнул в детскую кроватку и лёг рядом с девочкой. Его густая, пушистая шерсть окутала её, как пуховое одеяло. Он прижался к ней, делясь своим теплом и получая от этого истинное наслаждение. И впервые за последние одинокие месяцы он почувствовал себя счастливым. Он был дома. У себя дома.
Малышка затихла. Её дыхание стало ровнее. А Бакс лежал, не шевелясь и не издавая ни звука до тех пор, пока не услышал быстрые шаги и взволнованный голос нового хозяина:
— Марта, что у вас происходит?
Матвей вернулся домой раньше обычного. Первый день после отпуска выдался тяжёлым. Но это было мелочью по сравнению с тревогой, сжимавшей сердце. Он то и дело поглядывал на телефон, ожидая звонка от Марты. Но она не звонила. И не отвечала на настойчивые вызовы Матвея. Он бросил всё и рванул домой, всю дорогу молясь, чтобы с его девочками всё было нормально. Войдя в прихожую, он сразу почувствовал неладное: в доме стоял пронизывающий холод.
— Марта, что у вас происходит? — воскликнул он, внутренне содрогаясь от страшного предчувствия.
Он бросился в детскую и замер, не веря глазам. В кроватке, свернувшись калачиком вокруг Евы, лежал Бакс. Его золотистая шерсть вздымалась в такт размеренному дыханию. Пёс поднял голову, посмотрел на Матвея усталыми глазами, будто хотел сказать: «Я сделал всё, что мог».
Ева была слишком ослаблена, но сильно не пострадала. Врачи в больнице констатировали небольшое переохлаждение и, как следствие, простуду.
Марту нашли через несколько часов. Она лежала под деревом, глядя пустыми глазами в небо. Она не сопротивлялась действиям спасателей, просто смотрела куда-то сквозь них, будто видела что-то, недоступное остальным.
В больнице ей поставили диагноз: послеродовой психоз.
— Почему? Почему это с ней случилось? — спросил Матвей у доктора. — Я же старался...
— Это не ваша вина, — мягко ответила врач, с сочувствием глядя на Матвея. — Это могло случиться с кем угодно, не только с вашей женой. Гормональные изменения, стресс, возможно, генетическая предрасположенность. Ей нужно лечение, а также ваша помощь и поддержка.
Два месяца Марта провела в клинике. Когда её выписали, Матвей встретил её у ворот больницы с букетом ромашек. Её любимых. Он не сказал ни слова о том, что было. Просто обнял и прошептал:
— Мы с Евой ждём тебя.
Она ещё долго принимала лекарства. Из-за них движения были чуть замедленными, а мысли сбивчивыми. Но в целом она уже стала той Мартой, которую Матвей когда-то полюбил.
Ева начала ползать, а потом и ходить. Бакс не отходил от неё не на минуту, охраняя и оберегая свою маленькую хозяйку. Он ревновал её ко всем. Даже когда родители брали девочку на руки, он садился рядом и не отводил от них хмурого взгляда, всем своим видом говоря:
— Поиграли? Теперь верните на место.
— Ладно тебе, Бакс, — смеялась Марта, гладя собаку по холке, — вернём мы твоё сокровище. Иди пока погуляй.
Но пёс не трогался с места. Его понять можно! Кто, лучше чем он, позаботится о ребёнке?