Найти в Дзене
Гаражный журнал

«Приехала, чихая и кашляя»: как я восстанавливал ГАЗ-24 восемь лет и потратил 2 млн рублей — зачем это вообще нужно было делать

Волга, которая чихала и кашляла, когда приехала из закрытого города под Томском, стоит теперь в гараже как королева: с хромированными деталями, аэрографией на капоте и двигателем, который не истекает маслом — чудо, за которое меня едва не выгнали из клуба фанатов Газ-24. Но путь к этому совершенству занял не день, не месяц и даже не год. Это история о том, как юношеская мечта, наследованная от отца, превратилась в проект жизни стоимостью свыше двух миллионов рублей. Наследство, которое осталось в гараже Детство прошло в шуме гаражей и запахе машинного масла. Мой отец был главным инженером во втором таксопарке Ташкента — место, где одновременно могли ремонтировать 50–60 автомобилей. Машины были везде: под подъёмниками, на стеллажах, в разобранном виде. Но собственную Волгу родители купили только в начале девяностых, когда вокруг уже разваливалась СССР. Долгие годы она просто стояла, красивая, недостижимая, никому не нужная. Когда я получил права, она стала моей. Не по документам, не по
Оглавление

Волга, которая чихала и кашляла, когда приехала из закрытого города под Томском, стоит теперь в гараже как королева: с хромированными деталями, аэрографией на капоте и двигателем, который не истекает маслом — чудо, за которое меня едва не выгнали из клуба фанатов Газ-24. Но путь к этому совершенству занял не день, не месяц и даже не год. Это история о том, как юношеская мечта, наследованная от отца, превратилась в проект жизни стоимостью свыше двух миллионов рублей.

Наследство, которое осталось в гараже

Детство прошло в шуме гаражей и запахе машинного масла. Мой отец был главным инженером во втором таксопарке Ташкента — место, где одновременно могли ремонтировать 50–60 автомобилей. Машины были везде: под подъёмниками, на стеллажах, в разобранном виде. Но собственную Волгу родители купили только в начале девяностых, когда вокруг уже разваливалась СССР. Долгие годы она просто стояла, красивая, недостижимая, никому не нужная.

Когда я получил права, она стала моей. Не по документам, не по праву собственности, а по какому-то неписаному закону семьи: раз ты можешь водить, значит, можешь чинить. Я и отец начали с двигателя, потом взялись за ходовую. Но жизнь случилась быстрее, чем восстановление: мне не хватало денег, помогали все, кто мог — сокурсники, друзья семьи, знакомые знакомых. Годы ушли на перекраску кузова и обивку салона. А потом надо было продать.

Помню этот момент ясно: когда прощался с Волгой, я дал себе слово. Встану на ноги, обзаведусь нормальной жизнью — и вернусь. Встану на ноги я встал, даже кот есть. Волги давно нет.

Поиск: два года в интернет-площадках

Под день рождения решился искать снова. Онлайн-платформы, авторынки — везде одно и то же: либо развалины, либо цена заоблачная. Два года я смотрел фотографии машин, которые казались трупами. Две тысячи дней до первого звонка, который изменил всё.

Машина была в Северске — закрытом городе под Томском, куда просто так не заедешь. На корме красовался значок УАЗа. Люди спрашивают об этом чаще всего. Предлагают снять, говорят, что неправильно. Но для меня это история. Этот значок — либо способ отличиться (в СССР тюнинга не было, но желание быть лучше было), либо отличительная геральдика для автомобилей высших чинов в военных городках. Моя Волга принадлежала начальнику СМУ, и я верю во вторую версию.

Машина стояла 18 лет в сухом помещении. Её купили, начали восстанавливать, но не закончили — родились дети. Когда я спросил, продаст ли он, собственник не дал скидку ни на копейку. Я купил, не торгуясь.

Дорога в 1200 километров: машина, которая чудом дошла

Хотелось, чтобы она доехала своим ходом. Я отправил деньги на бензин, гостиницу, купил билеты на поезд для человека, который вез её. За два дня Газ-24 преодолела 1200 километров, не застревая на дороге. Практически ни разу.

Я помню день её приезда. Обутая в разные шины, с креном передней подвески, стекло держится на отвёртке. Она чихала, кашляла, как глубокий старик. Но приехала. И это было начало.

-2

Когда реальность ударила по мечте

Эйфория прошла быстро. Я рассчитывал купить аудиосистему и кататься. Реальность оказалась суровой: гаража нет, СТО не берёт советские машины — как услышат про ГАЗ, отворачиваются. Может быть, даже не из мерзости, просто не знают, как с ними работать.

В какой-то момент выставил на продажу вдвое дешевле, чем купил. Хотелось избавиться от этого груза. Но перекупы звонили почти сразу, и один из них с иронией спросил: "Может, просто подаришь?" Вот он толчок — понимание, что бежать некуда. На следующий день взял инструменты и пошёл возиться с Волгой.

Система: суббота семье, воскресенье машине

Я разделил жизнь чётко. Выходные — суббота для семьи, воскресенье для гаража. И это не рутина, это как медитация. Даже самая простая операция — снять-поставить — становится квестом с Волгой. Даже родные детали, которые стояли на машине, не подойдут просто так. Нужна точность, знание, понимание.

Я разложил восстановление на задачи: ходовая, кузов, электрика, мотор, салон, двери, стёкла. И поставил себе правило: хочешь прокатиться — восстанови одну деталь. Это может быть винтик или коробка передач, неважно. Главное — каждый день что-то делать. Оглядываясь назад, могу сказать, что я дошёл до каждого винта.

Ходовая: случайные находки и дружба на запчастях

Начал с ходовой. Нашёл в городе мастерские, которые работали с УАЗами. Что-то делал сам, крупные работы — под моим контролем. Я прописался на онлайн-площадках, стал узнаваемым лицом на рынках. Люди давали запчасти в долг, в рассрочку, просто так. Дружба завязывалась не на словах, а на винтиках и деталях.

Переднюю балку нашёл случайно. Ехал за прокладками в компанию, которая занимается сельхозтехникой. На месте случайно зацепился взглядом за совершенно новую балку в сборе. Оказалось, у директора была своя Волга, и под неё держали запчасти, а потом про них забыли. Уехал я оттуда с балкой и прокладками.

Задний мост был идеальным, но на всякий случай сменил полуоси. Купил новые, потом нашёл старые новые, куда уж лучше.

-3

Кузов: почти заводское состояние

Предыдущие хозяева сохранили кузов, как святыню. Одна вмятинка под сиденьем — её выпрямил. Обработал пороги рапотором. Покрасить пришлось только: нижнюю юбку, верхнюю планку под капотом, ниши фонарей, жёлоб водоотвода. По большей части осталось полировать и наносить керамику раз в год.

На капот захотелось сделать аэрографию, но без нарушения концепции. Так появилось знамя с изнанки капота — идея из военных фильмов, прототип из плакатов советских художников. Я даже не был уверен, что понравится, поэтому искал запчасть с хранения, чтобы на ней экспериментировать.

Результат порадовал. Родные упоры капота не вписались в новую концепцию, поэтому заказал детали: отлитые под давлением корпуса (три красных, один белый), штырь из нержавейки выточил токарь, замки отправились на хромирование. Вышло лучше оригинала.

-4

Электрика: газовская проводка и месяцы за один винтик

Хотелось сохранить оригинальную электрику. Покупали комплекты кабелей, меняли, где родные уже отжили свой век. Всю переднюю панель разобрал до винтика. Косы клал в гофре, потом обматывал в чёрную изоленту для эстетики.

Всё реле, разъёмы, провода, планки, крепления либо новые, либо изготавливались с нуля по оригинальным размерам. Чтобы собрать одно реле, покупал три-четыре одинаковых. Одно разбирал, изучал, делал необходимые детали, собирал обратно. И всегда с запасом. Металлические корпуса отправлялись на хромирование. Это уже не ремонт — это реставрация в полном смысле.

Характерная история случилась с задней противотуманкой. Казалось бы, купи и установи. Но ушло пять лет! Моя концепция требовала хрома, а ПТФ в хромированном корпусе с красным стеклом — редкость. Купил штук десять, все с изъянами: ржавые, битые стёкла, сгнившие гайки. Встретил хорошего токаря, который проникся, увидев Волгу живьём. Он сделал гайки, штырь с отверстием и резьбой, шайбы — всё из хирургической нержавейки. Пришлось искать усиленные резцы для станка. Потом полировка, гравировка, нужны ещё специалисты. Каждая деталь — это месяцы.

Мотор: пересобран с нуля рядом с Porsche

Двигатель доверил ребятам, которые раньше работали у официального дилера, а потом открыли СТО. Такого отношения к клиентам редко встречаешь. Мотор пересобирался рядом с двигателями Porsche, Audi и Hyundai.

Блок оригинальный, его отмыли в автоклаве, провели дефектовку. Все плоскости на фрезеровку, всё в идеал. Валы оригинальные. ГБЦ пришлось заменить — новую проще вывести в идеал, чем старую. Заменил гильзы, поршни, шестерню ГРМ, все пружины, шатуны. Всё новое.

"Это же Волга, которая не истекает маслом", — говорили люди. "Меня едва не выгнали из клуба", — отвечал я.

-5

Салон, мелочи и два миллиона, которые я перестал считать

Салон сделали в ателье. Зашёл, спросил, готовы ли — готовы. Перешили сидения, "батоны", дверные карты.

Мелочовку люблю дорабатывать с хорошими токарями. Недешёво, но ради новой запчасти можно сэкономить на чём-то другом. Вместе с электрикой сделал шумоизоляцию и подготовку к олдскульной музыке. Два сервиса, которые теперь знают мою Волгу не хуже меня. Всплывало столько нюансов, даже неправильно установленную шестерню ГРМ нашли.

Сколько всего потрачено? После двух миллионов я перестал считать. "Пока жена не видит", — шутю я. Но я всегда покупал детали с запасом, никогда не платил больше 1000 рублей за запчасть. За последние пять лет цена выросла кратно.

-6

Оно того стоило?

Повторил бы я этот путь? При наличии времени и универсала — да. В какой-то момент думал сделать это работой, но это только мысли.

Теперь я знаю точно: для раритетного автомобиля нужны крепкие нервы, щедрость (запчасти не дешевеют, мастера не молодеют), время (завтра может не быть желания), вовлечённость (всё либо делать самому, либо участвовать), эрудиция (читать, учиться, форумы), осознанность (стоит ли это вам).

И главное: вложения никогда не отобьются. Это работа только для души. Но доход, который не измерить деньгами, есть. Волга — это новые знакомства, новые технологии, люди, которые уже давно стали друзьями. Набор инструментов, который нет ни у кого из моих знакомых.

Волга для меня — это не машина. Это учебник жизни, написанный маслом и хромом.