Никогда еще Лиля не чувствовала такого отчаяния. Что она могла сделать, как помочь девочке – если была вместе с ней в каменном мешке? Агата пока не подозревала о грозящей ей опасности и только грустила, что мама о ней сейчас очень тревожится.
– Может быть, ей как–то позвонить? – без конца спрашивала она у Лили, – Или кто–нибудь сходит, и ей скажет, где я? Иначе мама просто с ума сойдет. Она, конечно, рассердится, что я с папой, но хотя бы будет знать, что я живая.
– У нас же нет телефона, – Лиле было очень больно отнимать у малышки надежду, но что ей оставалось делать, – Давай позовем твоего папу и поговорим с ним…
На самом деле она втайне ожидала другого. Если сказать отцу Агаты, что его дочку предназначили на роль жер твенного агнца – может быть, в его душе что–то проснется? Не может же быть, чтобы Иван не ужаснулся тому, что ждет его девочку со дня на день…
Он устроит побег, хотя бы только Агате…
И в следующий раз, когда им принесли миски с овсяной кашей, Лиля попросила позвать Ивана. Сказала, что им обеим нужно с ним поговорить. Это очень важно.
Отец Агаты пришел через четверть часа и встал на пороге, даже не заходя в камеру. От Лили не укрылось, что Агата не встрепенулась при виде папы, а наоборот – забилась в уголок, и оттуда следила за ним испуганным взглядом.
Да он и сам, не проявлял ни интереса, ни радости – если и взглянул на дочь, то мельком.
У Лили упало сердце. Ее план рассыпался до того, как она успела о нем рассказать.
И все же она подошла к Ивану и стала говорить – быстро, тихо – о том, что узнала от доктора.
– Вы же понимаете, что здесь какая–то се кта, – Лиля готова была умолять, – Что они способны на самое страшное. Неужели же вам не жаль своего ребенка? В конце–то концов… Ну, помогите же девочке. Отправьте ее как–нибудь домой. Вы же это можете…
Иван покачал головой. Лицо его оставалось холодным.
– Ну меня возьмите вместо нее…
Это было последнее, что могла предложить Лиля. У нее тоже была мама, и сейчас Лиля жалела ее больше, чем саму себя. Но невозможно было не помочь маленькой…
Однако отец Агаты сказал одну–единственную фразу:
– Я горжусь тем, что они выбрали ее.
…Девочка всё допытывалась у старшей подруги:
– Чего ты плачешь?
И обнимала Лилю. Теперь, когда Агаты отец ушел, она чувствовала облегчение. Лиля же плакала неутешно. Она не знала, сколько времени у них еще осталось, но чувствовала, что немного.
Ночью она не спала. Впервые за то время, что девушка находилась здесь, постель казалась ей такой жесткой и неудобной. Лиля ворочалась с боку на бок, смотрела на тонкий луч света, пробивающийся из–под двери, прислушивалась к ровному дыханию спящей Агаты, и время от времени стирала с лица слезы.
Утром за Лилей пришли.
– Но зачем? – спросила она, отступая в глубину камеры, – Ведь портрет уже закончен…
И Агата, которая привыкла к ее отлучкам, на этот раз вцепилась ей в руку:
– Не уходи!
«Чёрный» пожал плечами:
– Или ты пойдешь, или придут еще двое–трое наших, и тебя поведут…
– Тогда можно…мы пойдем вдвоем?
– Нет. Ты одна.
Агата разжала руки. Голова ее поникла. Лиля же не могла ни обнять ее, ни утешить. Она чувствовала, что тогда ум рет прямо здесь, на этом месте, так ей жаль было ребенка.
«Но кто сказал, что Агату возьмут именно сегодня? – спрашивала себя Лиля, идя вслед за своим конвоиром, – Может быть, это еще не скоро. Может, я вернусь в ка меру, а девочка еще там…»
Она убеждала себя, но знала, что не стоит сбрасывать со счетов предчувствие.
Оставался еще один шанс, такой маленький, такой призрачный… Она попросит самого хозяина замка – заступиться за Агату.
Когда Лиля поднялась в ту комнату в башне, куда ее всегда приводили, Громов стоял у окна. Он не повернулся, услышав ее шаги.
Девушка в первое мгновение даже не поняла, что тут не так. Потом сообразила – она ни разу еще не видела, чтобы окно, скрытое витражом, было открытым. Теперь волосы Громова шевелил ветер.
– Что вам сегодня снилось? – спросил Николай, не оборачиваясь.
Лиля настолько не ожидала подобного вопроса, что ответила сходу – и правду.
– Я не спала.
– А что снится обычно?
– Я только ночью, только мысленно могу уйти из этих стен. И мне снится море, снится свобода…и мама. И я хотела просить вас.
– Вы– счастливица, – продолжал Николай, не слушая ее, – Вы видите цветные сны… Что–то красивое. Вы подходите к зеркалу и видите свое лицо. Даже, если вам тяжело, если положение кажется безнадежным, вы все–таки надеетесь на чудо, верите, будто что–то переменится…
– Поэтому я и хотела…
– А я не могу спать, – сказал Николай, – Вы понимаете – я боюсь закрыть глаза. То, что живет в моей душе – ночью возвращается туда, где ему и место. И я вижу то, чего человек не должен видеть при жизни, чтобы оставаться в здравом рассудке. Я вижу а д. И когда я смотрю в зеркало, то передо мной – это существо. И это… ужасно.
В какой–то момент Николай сломался. Прикрыл ладонью глаза, чтобы скрыть слезы. Но сдавленное рыдание все же прорвалось, и Лиле показалось, что это плачет ребенок – перепуганный, отчаявшийся ребенок.
– Но не может же быть, чтобы вообще никакого выхода не было?
Николай не отвечал. Он не поворачивался к Лиле и по–прежнему смотрел куда–то в окно.
– Вы помните притчу про свиней? – вдруг спросил он.
– Я? Нет… Разве есть такая притча?
– И я не вижу иного выхода.
Лиля сама не понимала – почему в этот момент она беспомощно оглянулась. И не поверила своим глазам.
В нескольких шагах от нее, в дверном проеме – стоял ее дядя, неизвестно как пробравшийся в замок. Глаза Лили распахнулись. Одними губами она спрашивала: «Что ты здесь делаешь?»
Что Виктор не пленник – она поняла сразу. В одной руке, опущенной, он держал пистолет, но, видимо, забыл про него. Он смотрел в открытую книгу и беззвучно произносил что–то.
Николай уже стоял на подоконнике.
– Мне так давно хотелось пойти к людям, – сказал он, – Но я не мог. Они бы сочли меня за сума сшедшего. А теперь я надеюсь, что пойду к ним, к тем – кто уже по ту сторону. И они меня не отвергнут.
И он шагнул вперед с той простотой и уверенностью, словно перед ним была расстелена дорожка.
Лиля бросилась к опустевшему окну. И ей показалось, что в какой–то миг она увидела светлую фигуру – там, вдали… Увидела того, кто позвал Николая, и к кому он пошел…
Митя..
Внизу росла трава. Густая, зеленая трава. Лиля не решалась на нее посмотреть. Зато она увидела, что площади перед замком уже соорудили что–то вроде помоста. Его тут не было раньше.
И теперь на площади собирались «черные». Как же их много…Скорее всего они пришли сюда, для того, чтобы…
Не тратя времени на объяснение, Лиля схватила Виктора за руку.
– Скорее вниз! Я потом все объясню….
Но вот чего Лиля не заметила – так это того, что портрет, над которым она работала – изменился. Теперь глаза его – жили, отблескивали красным.
Для того он и создавался. Жизнь человеческая – коротка… Тот, кто прежде взял в плен душу Николая, теперь обретался здесь.
––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––– Бе сы попросили Христа не изгонять их в ад скую бездну, а войти в свиней. Иисус позволил им это, и свиньи, обе зумев от бе совщины, бросились с обрыва в озеро и уто нули
Окончание в воскресенье.