Учись правильно бить тарелки! – выкрикнула она, голос сорвался на крик. – А теперь – убирайся вон из моего дома! Прямо сейчас!
Кухня походила на поле боя после жестокой битвы. Осколки белоснежного фарфора, словно обломки зубов побеждённого чудовища, усеивали пол. Жанна устало прислонилась к дверному косяку, ощущая противную липкость пота на висках. Этот фарфоровый хаос стал зловещей приметой их совместной жизни, предвестником скорой катастрофы.
Олег, её муж – вернее, уже почти бывший муж, – как всегда, восседал на стуле, словно римский император на руинах Рима. Лицо выражало показное безразличие, словно это не он, а какой-то злой дух вселился в него и швырнул злосчастную тарелку в стену. Словно это Жанна повинна в его неудачах на работе, в непродвижении по карьерной лестнице, в том, что мир, видите ли, не вращается вокруг его драгоценной персоны.
– И чего стоишь? – процедил он сквозь зубы, избегая смотреть ей в глаза. Голос сочился ядовитой ленью. – Убери за собой.
За собой?! – взвилось в Жанне. За собой?! Это он, взбешённый сломанным принтером, нагло размазал тарелку по кухонной стене! Но она промолчала, сглотнув обиду, как проглатывала оскоминами набившееся «прости» после каждой его вспышки. Она молча взяла веник и совок, чувствуя, как ком застревает в горле, мешая дышать.
Сколько можно?! – кричала её душа. Сколько еще ей придется выносить это хамство, эту маниакальную потребность унижать её, чтобы почувствовать себя выше? Сколько еще тарелок должны разбиться, прежде чем разобьётся что-то внутри неё самой?
Олег, почувствовав её внутренний бунт, нагло ухмыльнулся, словно поймал её на измене.
– Ну чего уставилась? – он нарочито повысил голос, играя на публику, словно ждал аплодисментов за свою тиранию. – Я сказал, убери! Или ты, оглохла?
В этот момент что-то щёлкнуло внутри Жанны. Защёлка, удерживающая лавину ярости, сорвалась. Она отшвырнула веник, который тут же с глухим стуком ударился о холодильник. Повернулась к Олегу и посмотрела ему прямо в глаза. Его ухмылка поползла вниз, словно напуганная мышь.
Жанна подошла к кухонному шкафчику. Он был забит до отказа добротным, дорогим фарфором – свадебным подарком, который теперь казался ей оскорбительным фарсом. Она молча достала стопку, одну за другой вынимая тарелки. Олег, смутно чувствуя неладное, начал ерзать на стуле.
– Ты чего это удумала? – спросил он подозрительно, голос предательски дрогнул.
Жанна не ответила. Подняла стопку над головой. Лёгкий, почти невесомый фарфор внезапно показался ей чудовищно тяжёлым, символизирующим груз всех её невысказанных обид, всего проглоченного гнева. Она замахнулась. Олег, проглотив слюну, инстинктивно отшатнулся.
И Жанна обрушила фарфоровый водопад на пол.
Грохот был оглушительным, словно взорвалась граната. Осколки брызнули во все стороны, царапая линолеум и рикошетом ударяясь о мебель. Олег застыл, словно парализованный.
Жанна, задыхаясь от переполнявшего её освобождения, смотрела прямо в его расширившиеся от ужаса глаза.
– Учись правильно бить тарелки! – выкрикнула она, голос сорвался на крик. – А теперь – убирайся вон из моего дома! Прямо сейчас!
Олег медленно, словно во сне, поднялся из-за стола. В его глазах читалось полное непонимание.
– Ты… ты совсем с ума сошла? – пробормотал он, глядя на разгром.
– Нет, это я сошла с ума, – отрезала Жанна, чувствуя, как к ней возвращается контроль. – Что терпела тебя столько времени. Собирай свои манатки и вали к своей мамочке, принц хренов! Оборзевший примак с замашками царя! Выметайся!
Олег попытался что-то сказать, оправдаться, но Жанна не слушала. Она схватила его за рукав, выволокла в коридор и захлопнула дверь перед его ошарашенным лицом.
За дверью послышалось приглушённое бормотание, затем – шарканье удаляющихся шагов. Жанна оперлась о дверь, чувствуя, как дрожат колени. Слезы наконец хлынули из глаз, но это были слёзы облегчения, а не отчаяния. Она сделала это! Она освободилась!
Развод был оформлен быстро и без особых препирательств. Олег, видимо, осознал, что перегнул палку. Он молча подписал все документы и исчез из её жизни, как кошмар после пробуждения.
Прошло несколько месяцев. Жанна налаживала свою жизнь заново. Она чувствовала себя свободной и счастливой, как никогда раньше.
Однажды, возвращаясь домой, она столкнулась с соседкой по лестничной клетке, тётей Клавой, завсегдатайкой лавочки у подъезда и главным распространителем местных сплетен. Тётя Клава ехидно прищурилась:
– Ну что, выгнала? – спросила она с притворным сочувствием. – А я ведь говорила! И правильно! Пусть чешет к мамке и там пальцы гнёт. Или на съёме из себя аристократа корчит. Хорошо хоть, квартира твоя!
Жанна улыбнулась тёте Клаве. Она не собиралась оправдываться или объяснять что-либо. Она знала, что сделала правильный выбор. Независимо от того, что думают другие.
Говорят, после развода Олег скитался по съёмным квартирам, пытаясь сохранить свой царственный вид. Но без Жанны, без её терпения и заботы, этот образ быстро потускнел. Пришлось ему научиться самому мыть посуду, стирать носки и убирать за собой. И, как поговаривают, с тех пор ни одна тарелка в его руках не пострадала. Может, и правда, жизнь его немного научила. А в доме Жанны с тех пор воцарился покой и уют, нарушаемый лишь весёлым смехом друзей и ароматом свежеиспечённых пирогов. И ни один фарфоровый ангел больше не дрожал в ожидании бури.
Всем самого хорошего дня и отличного настроения