Гнездо соловья очень сложно спутать с постройкой любой другой из наземногнездящихся птиц. Во-первых, окраска яиц уж очень специфична, похожая может быть только у варакушки (не зря эти птицы - близкие родичи). Во-вторых - практически всегда есть своеобразная подушка - довольно высокая кучка растительного материала, в верхней части которой находится лоток. Благодаря такой подушке кладка соловья оказывается приподнятой на несколько сантиметров над землей. В редких случаях подушки нет, или она очень слабо выражена. Такие гнезда я находил только в очень сухих местах (а соловьи в таких местах гнездятся довольно редко), или если гнездо приподнято над землей в основании кустика. Правда, в этом случае нередко подушка все же присутствует, а иногда отличается даже особой массивностью.
Соловьиных гнезд я никогда особенно много не находил. Десяток за год уже считался в этом плане большой удачей. Да и не искал их так уж интенсивно, поскольку основные усилия были направлены на изучение других птиц, а материал по соловьям собирался попутно.
Выдался лет двенадцать назад год, "неурожайный" на находки соловьиных гнезд. В лесопарке я вообще нашел тогда только одно. Оно, как и большинство построек этой птицы, обладало вполне типичной, хорошо выраженной подушкой.
Случилось так, что в этом году летом была сильная гроза, и как раз под нее я и угодил в лесопарке. Спрятаться от дождя там было где, и, к тому же, мне очень повезло успеть до его начала выполнить все планы на тот день, так что оставалось лишь переждать дождь да вернуться домой. В этом-то и оказалась проблема.
Лесопарк находится у нас в понижении рельефа, а на ближайших улицах, как и везде, имеются отверстия ливневки. Поскольку после сильнейшего ливня вся система переполнилась, по закону сообщающихся сосудов она стала разгружаться именно в самой низкой части, и все отверстия превратились в артезианские колодцы. Вода била из них, как из гейзеров, бурлящими столбами по колено высотой, и разливалась по окрестностям. Можно было пойти и в обход, но после работы в институте и экскурсии по лесопарку идти дополнительно 12 километров, да еще по грязи и лужам, как-то не хотелось, так что пришлось смириться с необходимостью полностью промочить ноги, и двинуться напрямик.
Четырьмя днями позже я снова выбрался в лесопарк. Удивительно, но соловьиное гнездо уцелело. По уровню застрявшего плавающего мусора и другим следам стихии было видно, что вода поднялась точнехонько до его основания. Гнездо было поодаль от отверстий ливневки, на небольшом пригорке. Но его все равно затопило бы (для гибели потомства хватит и слоя воды в несколько миллиметров), если бы не подушка. Она как раз и подняла гнездо на те пару сантиметров, которые в течение нескольких часов или даже минут были критическими.
В начале рассказа я специально упомянул, что в тот год в лесопарке нашел только одно гнездо соловья. Дело в том, что по такому вот единичному наблюдению легко сделать неверный вывод, а потом состряпать даже теорию - дескать, соловьи знают, до какой высоты может подняться вода, и специально делают гнезда выше по склону. А если высоты не хватает, надстраивают еще специальную подушку. Чем-то такие рассказы привлекают внимание, должно быть, тем, что у животных, якобы, существует "особая мудрость", недоступная людям. Конечно, это все выдумки. И в том случае, о котором я рассказываю, одному гнезду просто повезло. Случайно получилось так, что именно это гнездо я и нашел до паводка. Соловьев там гнездится немало, гнездовые участки смыкаются, и многие из них при паводке оказались под водой целиком, на глубине до полуметра. Все гнезда этих пар, конечно, пропали. А также многие гнезда дроздов, зарянок, пеночек и других птиц, которые тоже могут быть на земле. Добавлю еще, что все эти птицы (не менее нескольких десятков пар) оказались в ловушке городской среды. Ведь паводок был не местного происхождения, он состоял из воды, собранной со всего города. Ни в каком другом лесу поблизости при том же самом количестве осадков затопление не было бы возможным.