Непривычное современным детям название было на слуху в начале века XX. Именно так - "Куколки - скелетцы" назвала свой сборник рассказов Софья Андреевна Толстая.
Куколки - скелетцы - игрушки своего времени.
«Скелетка» (скелетец) — детская потешная (игровая) шарнирная кукла, состоящая из скреплённых точёных деревянных палочек. Обычно она прикреплялась ножками к подставке.
Куклы такого типа появились в России лишь в конце XVIII века. Возможно, что пришли они к нам из Франции или Германии, где были довольно популярны, а познакомиться с подобными куклами и привезти их домой могли русские солдаты во время заграничных походов русской армии в эпоху наполеоновских войн.
В середине XIX века скелетки становятся традиционным промыслом мастеров Сергиева Посада, которые придали куклам особый русский национальный колорит.
Скелетки использовались как куклы для одевания и, кроме игровой функции, имели в своё время огромное воспитательное значение для развития детей.
Они стали традиционным атрибутом рождественских праздников в семье нашего земляка Льва Толстого.
С. А. Толстая и её невыдуманные истории.
Накануне праздника Софья Андреевна покупала сделанные кустарями заготовки для игрушек, а дети наряжали их — кого турком, кого кормилицей, кого царём — а потом дарили крестьянским ребятам, пришедшим на ёлку в усадьбу.
Лучше, чем автор не расскажешь об этом, поэтому приведу несколько выдержек из первого рассказа сборника.
— A это еще что ?—спросилъ хозяинъ.
— Совсѣмъ было забылъ ; это изъ деревни привезъ мужйкъ свое издѣлье, я по копейкѣ купилъ y него этихъ куколъ, такъ себѣ, скелетцы раздѣтые, ну просто дрянь. Вотъ сюда ихъ бросить, въ пуетой ящикъ.
И Саша высыпалъ нѣсколько десятковъ деревянныхъ куколъ въ пустой ящикъ подъ полкой, и задвинулъ его.
Скелетцы загремѣли, насыпаясь одинъ на другого. Ихъ деревянныя черныя глянцевитыя головки забились другъ о друга ; ручки, придѣланныя на хряпочкахъ, перепутались; прямыя деревянныя ножки сь накрашенными розовыми башмачками торчали неловко во всѣ стороны. Скелетцамъ было темно, тѣсно, скучно и неловко лежать въ ящикѣ, и скоро о нихъ забыли.
Долго выбирала. Ольга Николаевна разныя игрушки : куклу, посуду, инструменты, декалкоманіи и наклейки,—каждому ребенку, что онъ любитъ. Илюша любилъ лошадей, ему купили конюшню со стойлами и лошадками въ нихъ ; потомъ инструменты и ружье, которое стрѣляло и пробкой и горохомъ. Маленькой Машѣ купили двухъ куколъ и телѣжку; Лелѣ—часы с ь цѣпочкой, кувыркающихся паяцовъ и органчикъ съ музыкой. Сережа былъ серьезный мальчикъ, и ему Ольга Николаевна купила альбомъ, много декалкоманій и наклеекъ, еще настоящій ножикъ, въ которомъ было девять разныхъ инструментовъ : подпилокъ, отвертка, шило, ножницы, штопоръ и проч. Кромѣ того, была выписана изъ Москвы книга о птицахъ. Черноглазой Танѣ Ольга Николаевна выбрала настоящій чайный сервизъ сь розовыми цвѣточками, лото съ картинками, и еще красивый рабочій ящикъ, въ который положили ножницы, катушки, иголки, ленточки, крючки, пуговицы, все, что нужно для работы, и хорошенькій серебряный наперстокъ съ краснымъ камешкомъ на днѣ.
Саша выдвинулъ ящикъ и забралъ въ обѣ руки цѣлую горсть раздѣтыхъ деревянныхъ куколъ, которыхъ онъ презрительно называлъ скеяетцами. Скелетцы засуетились, яркій свѣтъ лампы освѣтилъ ихъ лица и черныя глянцевитыя головки. Имъ стало весело, свѣтло, просхорно. Въ ящикѣ лежать уже надоѣло, и скелетцы очень желали, чтобы ихъ купили и оживили.
Ольга Николаевна сосчитала и купила всѣ сорокъ штукъ.
— Какое безобразіе!—сказалъ отецъ.—Да это Богъ знастъ какая дрянь. Какіе-то уроды. Только портить вкусъ дѣтей такимъ безобразіемъ,—ворчалъ отецъ и сѣлъ читать газету.
Началась кройка, примѣрка; сочиняли для скелетцевъ всякіе костюмы. Миссъ Ханна, Ольга Николаевна, няня, которую позвали помогать, Таня,—всѣ принялись за работу. Таня сшивала и рубила юбочки и рукава, миссъ Ханна и няня шили для мальчиковъ рубашечки, куртки и панталончики, a Ольга Николаевна дѣлала шапочки, шляпки и разныя украшенія.
Перваго, самаго хорошенькаго скелетца одѣли ангеломъ. Пышная, бѣлая кисейная рубашечка, на головѣ вѣнчикъ изъ золотой бумаги, a за деревянной спинкой два кисейныхъ, натянутыхъ на тонкій каркасъ. крылышка.
— Какая прелесть !—умильно любовалась Таня, взявъ изъ рукъ матери куколку.—Ахъ, мама, какой миленькій ангелокъ, кому-то онъ достанется!
И Таня, полюбовавшись наряднымъ скелетцемъ, бережно поставила его въ сторону.
— A няня-то какого мужика одѣла, чудо !—кричалъ Илюша, поднимая куколку въ красной рубашкѣ и черной круглой шапочкѣ.
Затѣйщица Таня сдѣлала турку въ бѣлой чалмѣ сь краснымъ донышкомъ. Туркѣ наклеили усы и бороду, сдѣлали длинный, пестрый кафтанъ и піирокіе шаровары.
Потомъ нарядили еще скелетца офицеромъ въ золотыхъ эполетахъ и съ саблей изъ серебряной бумаги.
Были наряжены и кормилица въ кокошникѣ, и старушка съ бѣлыми волосами изъ ваты, и цыганка въ красной шали черезъ плечо, и тандовщица въ коротенькой юбочкѣ съ цвѣточками на головѣ, и два солдатика въ синемъ и красномъ мундирахъ, и паяцъ съ острой шапкой, на концѣ которой былъ пришитъ бубенчикъ. Былъ и поваръ весь въ бѣломъ, и ребеночекъ въ чепчикѣ, и царь въ золотой коронѣ.
Работа шла весело и быстро. Изъ безобразныхъ голыхъ скелетиковъ все болыпе и болыне оживали красивыя, нарядныя куколки. Очень хорота была царица. Ольга Николаевна вырѣзала ей изъ золотой бумаги корону, сдѣлала длинное бархатное платье, a въ деревянную ручку сунула маленькій вѣеръ.
Дѣти были въ восторгѣ отъ скелетдевъ. Три вечера подъ рядъ шла работа, и всѣ сорокъ штукъ были готовы и стояли рядами на столѣ, представляя изъ себя самую пеструю, красивую толпу.
Смѣлая Таня сбѣгала за отцомъ и привела его въ залу.
— Смотри, папа, развѣ теперь это дрянь?
— Неужели это тѣ уродцы, которые привезла мама. Не можетъ быть! Да вѣдь это прелесть что такое!
— То-то, папа, ты насъ похвали, мы три дня работали.
— Ну, оживили вы этихъ деревянныхъ мертвецовъ. Цѣлый народъ, да еще красивый, нарядный народъ!
Дѣти были въ восторгѣ, что самъ папа похвалилъ скелетцевъ
И вотъ съ этого вечера скелетцы начали новую жизнь по избамъ Красно-Польской деревни.
Художник А.В. Моравов и Толстые.
Всего в книге Софьи Андреевны Толстой, напечатанной в 1910 году в Москве в типографии товарищества И.Н. Кушнерева 5 рассказов, а 8 блестящих иллюстраций были подготовлены художником Александром Викторовичем Моравовым, как говорится в аннотации к книге, "по плану автора".
В 1908 году вышел рассказ Л.Н. Толстого "Лгун" с иллюстрацией А.В. Моравова.
В Ясную Поляну двадцатилетний (тогда) художник приехал по приглашению Софьи Андреевной Толстой, книгу которой он иллюстрировал. Она прислала ему записку: "Приезжайте к нам на иней. Знаете, когда я уезжала из Ясной, у нас было так волшебно красиво в парке и уже совсем зима".
Сам Моравов так описал свой приезд: "В доме наступила тишина, та особая, мирная, которую можно ощущать только в деревенском доме старой усадьбы в поздний час ночи".
А утром Моравов столкнулся с хозяином усадьбы, вошедшим в дом после утренних забот весь в снегу, "в каком-то старом пальто и валенках, простой, обаятельный, родной русский старик из деревни. - "А, знаю, знаю Вас, Ваши рисунки хороши, а С.А. огорчена, что такие хорошие рисунки будут сделаны к ее плохим рассказам".
Моравов вернулся в Москву. Спустя неделю туда вернулась Софья Андреевна Толстая и пригласила Александра Викторовича. В ходе беседы об иллюстрациях к ее книге Толстая спросила: "Скажите, ну, чем Вы так покорили сердце Льва Николаевича?.. После Вашего отъезда он мне сказал: "Вот уехал этот молодой человек, и мне как-то скучновато стало работать в кабинете...". "Ну, конечно, только непротивлением злу можно допустить такое положение, что один из гостей влез в кабинет и пишет его, смотрит на него, не отрываясь..."
Во время приезда в Ясную Поляну он написал портрет великого писателя, демонстрировавшийся на 38-й передвижной выставке.
Толстой поинтересовался: "Вы, наверное" хотели бы и меня написать?.. Я позировать не люблю, а если хотите приходите ко мне в кабинет, когда я работаю, и... тоже работайте. Мы не будет друг другу мешать".
В своих воспоминаниях Моравов вспоминал, как он наблюдал за работавшим Львом Николаевичем. "Тот то брал с полки книгу, что-то искал в ней, то разбирал почту, то просто писал. И вдруг все откладывал в сторону и... раскладывал карточный пасьянс. И снова работал. На разбираемой почте делал пометки: Б.О. то есть - без ответа или "О: ответить"... Иногда Толстой как бы вспоминал о сидящем рядом художнике, задавал "дежурный" вопрос - над чем работает Репин, что выставляет Орлов?.. И - снова наступала рабочая тишина".
О дальнейшей истории портрета художник пишет: «Портрет Л. Н. Толстого на выставке 1910 г. был приобретен у меня одним московским меценатом и неизвестно, где находится. Несколько повторений этого портрета, сделанных мною по репродукции и по памяти, находятся в Толстовском музее и еще где-то».
В своем дневнике, на страничке, помеченной 31 января 1916 года, С.А. Толстая зафиксировала: "На Передвижной Репинский портрет Л.Н. в кресле, портрет "Л.Н. пишет в своем уголке, - Моравова. Недурно".
А вот ещё несколько иллюстраций из книги Софьи Андреевны, сделанные Моравовым.