«Люди не боятся врагов. Они боятся того, что враг знает о них больше, чем они знают о себе.»
Артем не спал три ночи подряд.
Он лежал в узкой кровати общежития, слушая, как дышат соседние комнаты — через тонкие стены слышны были голоса, смех, иногда плач. Люди жили, готовились, мечтали о финале. А он лежал и считал дни до того момента, когда всё сломается или всё сложится.
На четвёртую ночь он вышел на крышу здания.
Москва внизу горела огнями — тысячи окон, каждое из которых было чьей-то жизнью, чьей-то историей, чьей-то правдой и чьей-то ложью. Артем стоял на краю и думал о том, как странно устроен мир. Ты годами готовишься к одному удару, закаляешься, помнишь, ждёшь — а потом понимаешь, что твой враг даже не знает, что ты враг.
Может быть, хуже быть врагом врага, который тебя не видит.
— Не прыгай, — услышал он голос позади себя.
Артем обернулся. На крыше стоял Денис, в толстом пальто, с сигаретой в руках.
— Я не собирался, — сказал Артем.
— Я знаю, — ответил Денис, приближаясь. — Но мне нужно было что-то сказать, чтобы начать разговор. Сложновато это сделать с парнем, который просто стоит и смотрит в ночное небо.
Они оба молчали некоторое время.
— Марина с тобой говорила? — спросил Денис.
— Да.
— Она и со мной говорила. Сказала, что я слишком много читаю чужих книг и не хватает мне собственных мыслей. — Денис затянулся сигаретой. — Она ловко это делает. Находит твои слабые места и давит на них так, чтобы ты сам начал сомневаться в себе.
Артем слушал.
— А с тобой что она? — спросил Денис.
— Сказала, что я вру.
Денис засмеялся, но смех его звучал без радости.
— Все врут, Артем. Это её забывают. Она говорит, что ценит правду, но сама врёт каждый день. Врёт за деньги, врёт за рейтинги, врёт за то, чтобы оставаться в курсе. Правда — это просто инструмент в её руках. Не больше.
Артем посмотрел на Дениса.
— Ты её ненавидишь? — спросил он.
Денис затушил сигарету о край крыши.
— Нет. Я её боюсь. И боюсь потому, что понимаю её. Я понимаю, почему она врёт, почему это ей нужно. И это страшнее ненависти. Когда ненавидишь, можешь бороться. Когда боишься, потому что видишь в человеке себя — это парализует.
После этого разговора Артем начал видеть Дениса в новом свете. Может быть, это был единственный человек в их группе, который понимал, что здесь на самом деле происходило.
На следующий день началась финальная неделя подготовки.
Она началась с объявления: финальный матч будет в прямом эфире, без какой-либо подсказки, без возможности пересчитать ответ. Всё будет в реальном времени, перед миллионами зрителей. И вопросы будут не из учебников — вопросы будут про жизнь, про то, как люди на самом деле принимают решения, про их скрытые мотивы.
Марина Власова объявила об этом сама, стоя перед участниками в большом холле.
— Я хочу, чтобы вы знали, что на финале вы встретитесь не со школьными вопросами, — сказала она. — Встретитесь со мной. И я буду задавать вопросы, которые не имеют правильного ответа. Я буду смотреть, как вы думаете, как вы выбираете между честностью и полезной ложью, между личным мнением и общественным стандартом.
Софья побледнела. Елена напряглась. Денис и Игорь обменялись взглядами.
Артем остался неподвижным.
После этого начались индивидуальные консультации с Виктором Ивановичем.
Когда дошла очередь до Артема, Виктор сразу же сказал:
— Марина заинтересована в тебе. Но не в хорошем смысле. Она чувствует, что в тебе что-то есть, что-то скрытое. И её это интригует.
— Это плохо?
— Это очень плохо, — ответил Виктор. — Потому что Марина — охотник. Когда она видит добычу, она её ловит. И я не говорю о физическом. Я говорю о психологическом. Она вытаскивает твои секреты на телевидение.
Артем кивнул.
— Может быть, пора рассказать мне? — спросил Виктор. — Если я знаю твоё слабое место, я смогу помочь тебе это защитить.
Артем на секунду колебался. Но потом понял, что это ловушка. Если он расскажет Виктору, это расскажут Марине. Каждый здесь был куплен телеканалом.
— Нет, — сказал Артем. — Спасибо, но нет.
Виктор вздохнул.
— Как хочешь. Но помни: в войне нет нейтральных. Либо ты напал, либо ты защищаешься. А защита на телевидении означает проигрыш.
За три дня до финала Артему пришло письмо.
Оно лежало на столе в комнате, в конверте с его именем, написанным знакомым почерком. Артем открыл его и увидел несколько страниц, исписанных рукой Алины.
«Артем,
Я не знаю, прочитаешь ли ты это. Может быть, ты так занят в Москве, что забыл про нас в Заречье. Но я буду писать всё равно.
Здесь всё по-прежнему. Школа, снег, люди, которые ничего не меняют в своей жизни. Никита, конечно, рассказал всем, что ты вымогал у куратора место, что это всё чушь, что на финале тебя разнесут в клочья. Многие ему верят. Потому что так проще жить — думать, что успех просто невозможен для человека из деревни.
Но я знаю, что это не так. Я знаю, кто ты на самом деле.
Помнишь, ты мне говорил, что память — это сила? Что люди, которые помнят, могут менять мир? Я тогда думала, что ты просто красиво говоришь. Но потом я начала замечать: ты помнишь всё. Каждый разговор, каждую мелочь. Как будто у тебя внутри живет летопись мира.
И это страшно. Но это также дает мне надежду.
Я знаю, что на финале ты встретишься с ней. С моей матерью. Она не помнит меня как дочь, потому что я родилась после... после того, как она уехала. Дед рассказал мне кое-что. Рассказал, почему она исчезла из жизни. И это была её вина, Артем. Полностью и безраздельно её вина.
Но она всё еще ходит по телевидению и говорит про правду. Это неправедно.
Если ты выиграешь финал, то получишь платформу. Ты сможешь сказать что-то важное. Что-то, что услышат люди.
Пожалуйста, не забудь про нас. Про тех, кого она разрушила.
С любовью,
Алина»
Артем прочитал письмо три раза.
Потом он сжег его над раковиной в ванной, смотря, как огонь пожирает слова Алины, превращая их в пепел.
Потому что письмо изменило всё.
Раньше это была личная месть. Личный счёт. Способ вернуть отца, хотя бы символически. Но теперь это было больше. Это была ответственность перед Алиной, перед матерью, которую та никогда не знала, перед всеми, кого Марина Власова разрушила на алтарь своей карьеры.
За день до финала участники провели последнее занятие с Виктором.
Он рассказал им о том, как себя вести перед камерой, как дышать, как смотреть на ведущую. Стандартные рекомендации, которые никому не помогут, потому что камера видит всё, что ты скрываешь.
Потом начались психологические игры.
Виктор просил каждого ответить на вопрос, который казался личным, интимным. Софье он спросил про её амбиции, и она расплакалась, потому что поняла, что амбиции она наследовала от отца, а не выработала сама. Елене он спросил про её спортивный успех, и та признала, что удобрения в её медалях стоило бы правильное слово — допинг. Игорю он спросил про его застенчивость, и тот сказал, что это не застенчивость, а страх быть видимым.
Когда очередь дошла до Артема, Виктор долго молчал.
— Я не буду спрашивать тебя про ложь, — сказал он наконец. — Потому что я знаю, что ты врёшь. Я буду спрашивать тебя про правду. Какая история скрывается за этой маской, которую ты носишь последние пятнадцать лет?
Артем встал и вышел из комнаты.
Никто не попытался его остановить.
Финальная ночь перед матчем.
Артем стоял в душе, стараясь согреться, потому что душ в общежитии был холодным и ржавым. Вода текла нитями, и он стоял, позволяя ей течь по коже, смывая грязь дней.
Он думал о своём отце. О том, как тот выглядел в последний раз, когда Артем его видел. Артему было восемь лет. Отец был красивым мужчиной с голосом, который звучал, как приказ, когда он что-то говорил. Голос, который мог заставить людей следовать за ним в огонь.
Артем запомнил этот голос.
Запомнил и напев зажигалки, когда его переводили в новую жизнь. Запомнил запах дыма в волосах дяди, который перевозил его через переправу. Запомнил лицо деда, когда старик понял, что мальчика осталось спасать.
Потом он вышел из душа, вытерся и лег в кровать.
И впервые за три недели он позволил себе улыбнуться.
Завтра всё начинается.
Утро финального дня было ясным.
Артем проснулся без будильника, в пять утра, когда город ещё спал. Он встал, надел чёрные джинсы и белую рубашку, которую дед купил ему перед отъездом. Рубашка была из хорошей ткани, твёрдая, как доспех.
В холле общежития уже ждала Кристина.
— Готовы? — спросила она.
Никто не был готов. Но все кивнули.
Машина, которая везла их на студию, была тише обычного. Софья смотрела в окно с закрытыми глазами. Елена шептала что-то себе под нос, повторяя какие-то факты. Денис читал. Игорь молился.
Только Артем сидел неподвижно, глядя прямо перед собой.
В его голове не было страха. Была хирургическая ясность. Была линия, которую он провел в своей жизни: с одной стороны — Заречье, с другой — Москва. С одной стороны — смерть, с другой — жизнь.
И между ними — битва.
Когда они вошли в студию, она была пуста. Огромные, как соборные своды, потолки, тысячи проводов, камеры на роботизированных руках, сценический свет, который по ночам смотрел вниз, как боевые глаза.
Них привели в комнату ожидания.
Там они сидели три часа, пока начинался эфир, пока готовилась аппаратура, пока журналисты занимали свои места, пока начинали считать зрителей.
И тогда пришла Марина Власова.
Она была в красном платье, которое было слишком смелым для её возраста, но её возраст не имел значения. Её лицо было маской, идеально выстроенной машиной, которая знала, как манипулировать камерой, светом и людьми.
— Итак, ребята, — сказала она, и её голос был льдом. — Через час вы выйдете на эту сцену. И один из вас уйдет чемпионом. Остальные уйдут людьми, которые знают, что они почти выиграли. И это худшее, что может быть в жизни.
Она смотрела на каждого.
Когда её взгляд дошел до Артема, она улыбнулась той холодной улыбкой.
— Артем, — сказала она. — Я очень жду работы с тобой.
И он понял, что она знает.
Может быть, не полностью. Но достаточно.
Достаточно, чтобы охотиться.