Если бы это был фильм, и он, само собой, был бы нуаром, голос за кадром произнёс бы:
«Это был обычный дождливый декабрьский вечер где-то на окраине города. Дождь лил с самого утра и, судя по его настроению, заканчиваться и не думал. Впрочем, меня это устраивало... Более чем...»
Но это был не фильм, хотя всё остальное совпадало.
Я услышал мелодию, спустившись в переход. Музыка была живая, играла скрипка. Здесь? В этом переходе, где за два месяца я не видел ни попрошаек, ни музыкантов? Даже людей здесь было мало, ведь рядом не было ни метро, ни торгового центра, ни офисов.
А потом я понял, что это за мелодия.
Я повернул за угол. Он стоял там, в дальнем торце, худой, прямой, скорее силуэт, чем настоящий человек. Чёрное, застёгнутое на все пуговицы пальто, чёрная фетровая шляпа, очки в тонкой оправе... Скрипка. Детали я разглядел, когда подошёл ближе, но уже сразу, в первые секунды меня охватило странное чувство полной нереальности всего происходящего.
Дождь почти в середине декабря.
Скрипач, похожий на персонажа мистического фильма.
Да ещё и мелодия эта.
Уверен, что вы слышали её неоднократно. «Песня из Тайного сада». Одно время она была популярна у музыкантов, которые играют в переходах метро. В ходу был саундтрек из «Игры престолов» и она. Несколько лет назад можно было услышать и то, и другое минимум три раза в день.
Скрипач водил смычком, и музыка лилась, заполняя почти стерильное пространство перехода чистыми, печальными нотами. Мелодия - призрак. Воспоминание. Спрятанное где - то очень глубоко.
И поднимающееся очень быстро к поверхности разума...
Тогда тоже была зима. Не декабрь. Январь. Самое его начало. Но было почти так же тепло, как и сейчас. Буквально через пару дней температура начнёт понижаться и достигнет положенных значений, но тогда... Было тепло... Мы сидели в баре. Душном, тёмном, устроенном в полуподвальном помещении древней пристанционной постройки из красного кирпича. На крошечной сцене девушка с синтезатором и парень со скрипкой играли эту самую композицию. Прямо почти зеркальное отражение оригинального дуэта.
Мы сидели за столиком у стены. Я смотрел на Самиру. Она сидела напротив, подперев ладонью подбородок, и слушала. Свет от свисающей с потолка эдисоновской лампы мягко ложился на её лицо, на лёгкую улыбку, исчезал во всепоглощающей черноте её глаз. Она будто ловила каждую ноту. А потом вдруг повернулась ко мне, и её глаза в полумраке блестели.
— Знаешь, о чём эта музыка? — спросила она тогда почти шёпотом.
— Не буду гадать, — ответил я.
— Ну-у-у, — она качнула головой. — Она о том, что все двери когда-нибудь закрываются. Даже те, что в самый прекрасный сад. Особенно если он тайный...
Она замолчала, и больше мы не возвращались к этой теме.
Я давно забыл тот случай, но этот скрипач, неизвестно откуда забредший в наши малолюдные места, своей игрой вытащил из недр памяти то, чему там бы и оставаться.
Он извлек последний, замирающий звук,, опустил скрипку и смычок. Наклонился, аккуратно положил смычок на кофр, лежащий на полу, взял стоящую около него термокружку, сделал глоток. Ну ладно, живой вроде человек... Не какой-то там призрак. В наши дни их и так хватает.
Я вышел из перехода, под дождь, во тьму тёплого, дождливого декабрьского вечера. Накинул капюшон, закурил и стал ждать автобус. Шоссе в область было пустым. Как и всегда почти теперь. И это в будний день, в пять минут седьмого вечера.
Подошёл автобус.
Я запустил окурок в урну.
Двери открылись.
Так всегда и происходит. Когда где - то закрываются двери... где -то они обязательно открываются.
