Глава 42. Тяжесть и легкость
Незнакомец за забором так и не был пойман. Участковый дядя Витя, обследовав владение, развел руками — следов нет, ничего не пропало.
«Может, показалось? Или бродячий пёс».
Но Алена знала — не показалось. Это было новое, безмолвное послание от Черновых.
«Мы можем добраться до тебя когда угодно. Ты не в безопасности даже здесь».
Этот инцидент, однако, не парализовал ее, как раньше. Наоборот, он заставил собраться. Она почувствовала себя волчицей, защищающей свое логово. Она купила мощный фонарь и оставляла его на ночь на крыльце. Дима установил на калитке простой, но громкий звонок. Они не могли позволить себе дорогую сигнализацию, но эти меры давали ей чувство хоть какого-то контроля.
Шли недели. Беременность становилась все более ощутимой. Живот рос не по дням, а по часам, превращаясь в тяжелый, круглый шар. Спать было неудобно, спина ныла, а крошечные ножки изнутри то и дело упирались в ребра, заставляя ее вздрагивать. Но вместе с физическим дискомфортом приходило и осознание чуда. Две жизни. Два отдельных характера. Один, судя по ночным пляскам, был непоседой, другой — тихоней.
Дима был ее ангелом-хранителем. Он брал на себя все тяжелые работы, привозил из райцентра продукты, витамины, книги. Он научился по ее лицу определять, когда ей больно или грустно, и находил нужные слова или просто молча садился рядом, давая понять, что она не одна.
Как-то вечером, когда они сидели в ее комнате — она полулежала на кровати, подперев спину подушками, а он читал ей вслух смешной рассказ, — Алена вдруг почувствовала сильный, уверенный толчок. Она ахнула и схватила его руку, прижав к своему животу.
— Потрогай!
Дима замер. Его ладонь была теплой. Прошло несколько секунд, и под его пальцами живот снова шевельнулся — уже не толчок, а плавное, перекатывающееся движение.
Он поднял на нее глаза, и в них было столько изумления, нежности и какого-то почти священного трепета, что у нее перехватило дыхание.
— Боже, — прошептал он. — Они шевелятся.
Его не убирал свою руку, продолжал держать ее на ее животе, и через тонкую ткань ночнушки она чувствовала исходящее от него тепло. В комнате повисла тихая, напряженная пауза, полная невысказанного.
— Дима, — начала она, но он мягко перебил ее.
— Я знаю. Тебе не нужно ничего говорить. Я все понимаю. Ты боишься. И это нормально. У меня тоже сердце обрывается, когда я думаю о том, что могу все испортить.
Он посмотрел на свою руку, лежащую на ее животе, и медленно убрал ее.
— Я не требую от тебя ответа. И не жду. Я просто хочу, чтобы ты знала. Что мои чувства к тебе… они давно перестали быть дружескими. Я люблю тебя, Алена. Не как друга. А как женщину. Мать моих… — он запнулся, — …мать детей, которых я уже люблю, как своих.
Он говорил тихо, но каждое слово падало ей в душу тяжелым, теплым свинцом. В ее глазах стояли слезы.
— Я… я не знаю, что сказать, Дима. Ты самый лучший человек в моей жизни. Ты спас меня. Но я… я так боюсь. Я боюсь снова довериться. Боюсь, что если мы будем вместе, а потом… я не переживу этого.
— Я никогда не причиню тебе боли, — сказал он с такой простой, безусловной уверенностью, что ей захотелось ему верить. — Я не он. Я не умею ломать. Я умею строить. И я готов строить свою жизнь с тобой. Я буду ждать столько сколько потребуется времени.
Он встал.
— Я пойду. Тебе нужен отдых.
Он ушел, оставив ее одну с гудящей тишиной и бешено стучащим сердцем. Его признание не было страстным или драматичным. Оно было спокойным и твердым, как скала. И в этом была его сила.
Следующие дни прошли в странном, трепетном напряжении. Они не говорили о том вечере, но что-то между ними изменилось. Взгляды стали долгими, прикосновения — чуть более осознанными. Алена ловила себя на том, что ищет его глаза, что ее тянет к нему, к его спокойствию и силе.
Однажды он привез из райцентра небольшой, но очень красивый амулет — две сплетенные серебряные нити с маленькими бирюзовыми бусинами.
— Это для защиты, — сказал он, протягивая его. — Говорят, бирюза оберегает матерей и детей.
Она взяла амулет, и ее пальцы коснулись его ладони. И в этот раз она не отдернула руку.
— Помоги мне надеть, — тихо попросила она.
Он встал позади нее, его пальцы коснулись ее шеи, застегивая замочек. Его дыхание было теплым у ее виска. Она закрыла глаза, погружаясь в это мгновение близости, в этот простой, нежный жест.
Когда он убрал руки, она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Спасибо, — прошептала она. — Это… это очень красиво.
В ее голосе дрожали нотки чего-то большего, чем просто благодарность. Он улыбнулся — медленной, счастливой улыбкой, которая осветила все его лицо.
— Тебе идет, — сказал он просто и ушел, оставив ее с новым, теплым чувством под серебряным амулетом на шее и с зарождающейся надеждой в сердце.
Но однажды днем, когда Дима был на работе, а мама ушла к соседке, на пороге дома появилась незнакомая женщина. Элегантная, строгая, с холодными глазами.
—Здравствуйте. Я Марина Сергеевна, мама Димы. Мы должны поговорить.
Лицо Марины Сергеевны было непроницаемым, но в ее сжатых губах и оценивающем взгляде, скользнувшем по простой обстановке дома и по большому животу Алены, читалось все — осуждение, неодобрение и твердая решимость положить конец «этой истории».
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))