Отец Борис сказал мне:
-Строители не докрасили колокольню. Надо сделать оранжевой всю стену, до самого низа.
-Понадобится веревка, - предупредил я.
-Веревка у нас есть! - с воодушевлением сообщил отец Борис.
-А еще карабины, - пытался я найти повод увильнуть.
-И карабины найдутся. - Отец Борис просто горел энтузиазмом.
Я тяжело вздохнул. Трудно признаваться, но половину своих злоключений я собирал себе на голову именно благодаря хвастовству. Ну что мне стоило промолчать. Нет, я с гордостью рассказывал всем, что когда-то работал в сфере промышленного альпинизма. Только когда это было...
Еще раз я тяжело вздохнул, когда мне приволокли веревку и карабины. Веревка была пересушена, заляпана краской. К тому же в узелках. Два из них мне удалось развязать, остальные не поддавались. Карабины представляли дешевую китайскую поделку без стопоров. Максимум, что с ними можно было делать - это подвесить на них ведро. К тому же - где достать нужный обвес. У меня был монтажный пояс, но он подходил под мои цели примерно как собака для верховой езды. В отчаянии я сел и начал перебирать снаряжение. Я перебирал его час, два, и вдруг понял, что просто тяну время. Мне не удастся выполнить работу с тем, что у меня есть. Я просто сорвусь и поломаюсь. Что же делать?
Я вспомнил, как работал с ребятами из Долгопрудного под Клином. О, это было интересное воспоминание. Нам выделили для проживания однокомнатную квартиру на первом этаже блочного трехэтажного здания. Стены были голые, грязные, обшарпанные. На потолке, на алюминиевом проводе висела перегоревшая лампочка (я потом вывинтил в подвале целую и поменял). Унитаз треснул, и вонючая жижа растеклась по совмещенному санузлу, который радовал почерневшими стенами (грибок, наверное), заржавленной ванной и унитазом, который запросто можно было показывать в фильмах ужасов. Начальство от щедрот душевных занесло нам три железных кровати с продавленными сетками, и матрасами, которые явно пережили не одно поколение. Замка на двери не было, поэтому нам пожелали следить за имуществом (веревки у вас больно хорошие).
С утра до вечера мы торчали на стенах, замазывая щели в блочных зданиях, когда-то построенных на зимних фундаментах. Обедали в местной столовой. Повариха накладывала порции так, что я понял - работающие люди едят немного по-другому. Наша стандартная тарелка супа для них была "половинкой", а горой макарон и великанской котлетой можно было и позавтракать и поужинать. Впрочем, скоро я втянулся и понял, откуда у местных жителей такие румяные щеки: ветер, питание, работа...
Делать нечего, нужно было ехать в Долгопрудный. При том, что знакомых у меня там не осталось. Спрашивать где найти? Нет, глупости. Занять? Денег предложить? Еще глупее.
К общежитию физтеха я подошел, не имея в голове четкого плана. Начал спрашивать у парней, куривших рядом со входом - где бы достать снаряжение. На меня смотрели с насмешкой, улыбались. Потом один сказал:
-У Сергея спроси из двести шестой. У него есть.
Минуя вахту, на которой в тот момент не было никого, я прошел на второй этаж, толкнул дверь двести шестой комнаты и увидел там сосредоточенного кучерявого юношу, который заполнял тетрадку формулами.
-Здравствуй, - сказал я. - Мне нужно снаряжение на два дня.
-Возьми в шкафу, - он не отрывался от своих формул.
-Просто взять?
-Да, принесешь потом. - Он даже не оборачивался к моему глубокому изумлению.
Я открыл шкаф, нашел там пояс, сидушку, спусковик, трос, связку карабинов. Все это закинул на плечо, попрощался и вышел из общежития. Давешний парень остановил меня, осмотрел спусковик и вынес вердикт:
-Нормально. В меру потертый. Пойдет.
После чего отошел к друзьям, потеряв ко мне всякий интерес.
Я добрался до Андреевского монастыря. Трогать трос Сергея побоялся - чужое все-таки. Закрепил веревку, даденую мне отцом Борисом. Потихоньку спускаясь от окошка колокольни, я прокрашивал доступные мне зоны оранжевой краской из висевшего на боку ведра. Кисть я удлинил металлической трубкой из тайком разломанной по старой памяти антенны, которая нашлась на одной из крыш. Антенна была нерабочая и относилась, по-видимому, еще к институту метрологии, который был в этих стенах до того, как Андреевский монастырь отвоевала себе обратно церковь.
Отец Борис и отец Александр в черных рясах стояли внизу и давали руководящие указания.
-Если нужно, - я помогу, - предложил отец Борис. - Я буду вашим мальчиком, растирающим краску...
-Вот только про Остапа Бендера не надо, - пропыхтел я, пытаясь дотянуться кистью до неокрашенного участка.
Вечерело. Птицы носились над колокольней. Сверху я видел тяжелое течение Москвы-реки за стенами монастыря, светящиеся корпуса Академии наук нависали над нами с другой стороны. Говорили, на Андреевской горке когда-то хоронили умерших в великую чуму в Москве. Еще говорили, что в нижних, подвальных этажах монастыря, под бетонной стяжкой находятся могилы с известными, звучными фамилиями, вроде Голицыных. Многое рассказывали и про Андреевский, и про Воробьевы горы.
В какой-то момент веревка стала рваться у меня на глазах, нить за нитью. Говорят, в такие моменты все вспоминаешь. Я не вспомнил ничего, в голове было пусто. Сдирая ногти, я начал скоростной спуск и не успел самую малость - рухнул на землю, больно ударившись спиной и боком.
"Я жив", - понял я. - "Жив и лежу здесь, в этом мире, в этой жизни. Я еще буду..."
Охая, я встал и начал разматывать трос, который брал у Сергея.
Когда я свесился в четвертый раз, было уже почти совсем темно. Небо приобрело густо-фиолетовый оттенок, воздух стал холодным и сырым, как бывает в ночные часы. Монастырь обезлюдел, только внизу светилось желтым из полуоткрытой двери.
Работа была закончена. Я влез на колокольню, отвязал веревку и скинул ее вниз. Потом спустился по узенькой лесенке, по которой когда-то ходил звонарь. Веревка лежала на асфальте, как змея.
Меня окликнули. Резчик, Саша, приготовил полную сковороду картошки и звал к ужину. Я долго мыл руки, залитые краской. Саднило содранную кожу. Ныли руки и ноги, отдавало в спину, разливалась нехорошая усталость.
Саша поставил сковородку на стол, и мы принялись за картошку с двух сторон, двигаясь к центру. Потом выпили чаю и сидели, слушая невнятный городской шум со стороны реки.
"Как странно, - думал я. - Вот я сижу и ем картошку. А мог бы лежать, переломанный, из-за собственной глупости." И снова вспоминалось мне, как рвется пересушенная веревка, как несется передо мной оранжевая стена, боль удара от падения...
Да, а снаряжение я завез обратно в общежитие. Постучал в двести шестую и вошел. Сергей, как не уходил, все сидел и выписывал что-то в тетрадь.
-Я принес, - сообщил я ему.
-А, да-да, положи в шкаф. - он сделал движение рукой.
-Спасибо.
-Пожалуйста. - Он наконец поднял голову и посмотрел на меня.
-Послушай. Тебе не страшно было снаряжение давать непонятно кому?
-Тебе ведь нужно было. - Он пожал плечами и опять отвернулся к столу.
Я брел по улице от общежития и размышлял: или это я не такой, или они все. Или так и нужно жить?
Сколько лет прошло, а я так и не смог ответить себе на этот вопрос.