⭐СТАТЬЯ 4. ЧЕЛОВЕК В СИСТЕМЕ: Кто соглашается там работать? Зарплата в 25 тысяч и сломанная психика
Автор: Геннадий Русич, для канала «Школьные истории»
ВНИМАНИЕ: Мы прошли путь ребёнка от клейма до внутренних законов спецучреждения. Теперь — резкая смена ракурса. Взгляд на тех, кто по ту сторону коридора. Чтобы комментировать и спорить — нужна подписка. Нажмите «Подписаться». Ваше мнение о взрослых в этой системе не менее важно.
Когда говорят о спецшколах, все мысли — о детях. Справедливо. Но есть и другие люди. Те, кто каждый день приходит туда на работу. Кто стоит у станка этой системы.
Кто они? Садисты? Альтруисты? Или самые обычные люди, попавшие в жернова невыносимого выбора?
Сегодня, в четвёртой части цикла «ЗАКРЫТАЯ СИСТЕМА», мы снимем форму с «надзирателей». И посмотрим на изнанку их ролей.
💥Часть 1. Молодой идеалист: «Я хотел их спасать. Через год я хотел спасаться сам»
Перед вами Артём (имя изменено). Ему 25. После педвуза он, полный романтических идей из книг про Макаренко, пришёл воспитателем в специнтернат для «трудных» подростков. Мечтал стать тем самым «своим» взрослым, который изменит жизни.
«Первые месяцы был эйфория. Я знал их имена, историю каждого, пытался говорить по душам, организовывал кружок по гитаре. Дети ко мне тянулись. А потом… Потом я стал замечать взгляды коллег. Мне мягко намекнули: «Ты не в лагере, ты на работе. Твоя задача — режим и безопасность. Не создавай себе проблем».
Проблемы пришли сами. Самый «авторитетный» пацан начал мной манипулировать: «Артём Викторович, а можно я у вас телефон заряжу? А то я вам потом про того воспитателя, который водку проносит, расскажу». Я отказал. Через день у меня из кабинеты пропал планшет. Я пошёл к директору. Мне сказали: «А вы докажите, что это он. И вообще, зачем дорогую технику приносили? Вы же сами спровоцировали».
Апофеозом стал побег троих ребят с моей смены. Несмотря на все мои «душевные разговоры». Искали всем городом. Нашли. Мне объявили выговор и лишили премии. Коллега-ветеран, глядя на моё потрёпанное лицо, сказал: «Молодой, ты им не друг. Ты — дверь. Или стена. Выбирай. Другом им может быть только тот, кто их отсюда вытащит. А этого не будет.»
Через год Артём уволился. С диагнозом «эмоциональное выгорание». Его идеализм разбился о простую формулу системы: главное — отсутствие внештатных ситуаций. Любая искренность — риск. Риск — под угрозой премия. А премия — это +5000 к зарплате в 23 000 рублей.
💥Часть 2. Ветеран: «Я здесь не учитель. Я — смотритель этой резервации»
Людмила Петровна (имя изменено), 58 лет. Стаж в системе — 30 лет. Начинала в советское время. Её философия — квинтэссенция цинизма системы.
«Вы думаете, я такая родилась? Я тоже когда-то плакала ночами, жалела их. А потом поняла: эти дети — уже продукт. Продукт сломанных семей, улицы, генетики. Наша задача — не исправить. Наша задача — контейнировать. Чтобы они тут, за забором, не убили друг друга окончательно и не пошли грабить на воле. Всё.
«Авторитеты»? Да я знаю, кто у вас в корпусе главный. Я с его матерью алкоголичкой в школе училась. Я ему иногда даже передачку лишнюю даю. Пусть держит остальных в узде. Это эффективно. Это бесплатно.
Молодые, как ваш Артём, приходят — им мозги промыты, что они светлые рыцари. Сломятся или станут как мы. Система всех перемалывает. Детей — в одну мясорубку, нас — в другую. Разница в том, что мы — добровольные заключённые. Нас держит не забор, а страх. Страх, что на воле, в мои годы, с моей зарплатой и записью в трудовой «воспитатель спецучилища» — мне делать нечего. Я здесь доживаю. Они — отбывают.»
Людмила Петровна не злая. Она — пустая. Её человечность была списана как безнадёжная амортизация за 30 лет работы. Она — идеальный винтик системы: предсказуемый, циничный, не задающий лишних вопросов.
💥Часть 3. Директор-хозяйственник: «Мои враги — не дети. Мои враги — сантехник, бухгалтер и проверка из министерства»
Взгляд сверху. Михаил Сергеевич (имя изменено), директор учреждения. Его мир — это не дети, а сметы, приказы, акты, комиссии.
«Русич, вы говорите про психологию, про травмы. Я вам скажу про реальность. Реальность — это протекающая крыша в спальном корпусе. На её ремонт нет денег. Я должен выпросить их в министерстве, отчитавшись, почему не провёл вовремя конкурс по 44-ФЗ. Реальность — это сантехник, который в запое, а унитазы лопнули в трёх туалетах. Реальность — это внезапная проверка по питанию, когда поставщик подсунул просроченную крупу.
Дети? Да, они есть. Они — контингент. Мой KPI — отсутствие ЧП, побегов, суицидов. Чтобы были убраны территории, заполнены журналы. Чтобы воспитатели не спали на дежурстве. Чтобы был видимый порядок.
Я знаю, что у меня работает пять «Людмил Петровн» и ни одного «Артёма». «Артём» — это головная боль. Он задаёт вопросы, требует индивидуального подхода, пишет рапорты об инцидентах. А у меня на столе — акт о списании сломанных стульев. Что важнее?
Вы думаете, я не вижу эту их внутреннюю иерархию? Вижу. Она мне удобна. Пока они разбираются между собой, у меня меньше проблем. Жестоко? Может быть. Но я управляю учреждением, а не лечу души. На лечение душ денег не выделяли.»
Его откровенность шокирует. Но она логична. Система нанимает его не как педагога-гуманиста, а как администратора-смотрителя. Его успех измеряется не счастливыми выпускниками, а непросроченными продуктами и целыми заборами.
💥Часть 4. «Родной» взрослый: последний мост к миру людей
Они есть. В каждом учреждении — один, редко два. Елена Анатольевна, учительница швейного дела. Ей 50. Она не воспитывает. Она просто учит девочек шить.
«Я не лезу в их разборки. Я не спасаю. У меня правило: в моей мастерской — ты человек. Ты можешь молчать, можешь плакать, можешь злиться. Но ты должен ровно строчить строчку. Здесь пахнет тканью и утюгом. Здесь тихо. Здесь нет «авторитетов», есть девочки, у которых получается или не получается.
Они ко мне тянутся. Иногда что-то рассказывают. Я слушаю. Не даю советов. Говорю: «Давай лучше подумаем, как этот шов распороть аккуратно». Для них это терапия. Для меня — способ сохранить себя. Я знаю, что за дверью моей мастерской — ад. Но эти 45 минут — мой и их островок нормальности.
Меня начальство не любит. Говорят: «Вы создаёте себе любимчиков». Но меня не увольняют. Потому что я — предохранительный клапан. Через меня выходит пар. Через меня они хоть иногда чувствуют себя людьми, а не номерами в журнале. Система это терпит, потому что понимает: без таких маленьких клапанов — рванёт.»
Елена Анатольевна — доказательство, что даже в аду можно найти крошечное пространство для человечности. Но её роль трагична: она лишь смягчает удар, а не останавливает машину.
⚡Вывод Русича
Персонал спецучреждений — не монстры. Это — зеркало системы, в которое ей удобно смотреть.
Система намеренно построена так, чтобы выжигать альтруизм (как у Артёма) и вознаграждать циничный функционализм (как у Людмилы Петровны). Она покупает лояльность сотрудников не деньгами (их нет), а страхом остаться на улице с клеймом в трудовой.
Директор вынужден мыслить категориями смет, а не судеб. «Родной» взрослый — это не правило, а редкое, терпимое исключение, подтверждающее ужас правила.
👆Получается порочный круг:
1. Системе нужны дешёвые, управляемые кадры.
2. Она привлекает отчаявшихся и выжигает у них всё, кроме умения поддерживать видимый порядок.
3. Эти кадры воспроизводят насилие и равнодушие, ломая детей.
4. Сломанные дети либо становятся новыми винтиками системы, либо её вечными клиентами (тюрьма, психушка, улица).
5. Круг замыкается. Отчётность чиста. Бюджет освоен. Проблема «законтейнирована».
Государство экономит на психологах и достойных зарплатах, но в итоге платит сполна: поколениями травмированных людей и вечным воспроизводством социального дна.
❗ ВАЖНОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ ОТ РУСИЧА
Картина почти полная. Мы увидели систему с трёх сторон: жертва, внутренняя жизнь, обслуживающий персонал. Остался последний, самый важный ракурс.
🌈1. ДИСКУССИЯ — ЭТО РАЗРЫВ КРУГА. Молчание — соучастие. Чтобы его разорвать, нужны голоса. Ваши. Если вы ещё не подписаны — сделайте это сейчас. Если подписаны — выскажитесь ниже. Кто, по-вашему, больше заложник: дети или эти взрослые?
👇2. TELEGRAM: ГОЛОСА ИЗ СИСТЕМЫ. В Дзен — общая картина. В Telegram — частые случаи. В моём канале «Школьные истории»:
· Я публикую анонимные монологи от нынешних сотрудников таких учреждений.
· Мы разбираем конкретные служебные инструкции и приказы, которые диктуют эту логику.
· Идёт сбор вопросов для будущего интервью с чиновником из системы образования.
· Вы можете предложить свою историю, если когда-то работали в такой системе.
➡️ Чтобы услышать неозвученное: https://t.me/school_stories_rusich
ВОПРОСЫ ДЛЯ ДИСКУССИИ ПОД ЭТОЙ СТАТЬЁЙ:
1. Кого вам больше жаль после прочтения: сломленного идеалиста Артёма, опустошённую ветерана Людмилу Петровну или директора-хозяйственника?
2. Можно ли винить рядового сотрудника, который, как Людмила Петровна, просто следует правилам и хочет дожить до пенсии?
3. Что первично: система калечит персонал, а тот калечит детей? Или персонал — такой же продукт системы, как и дети?
4. Есть ли выход для «Артёма»? Может ли один человек что-то изменить внутри, или система уничтожит любого, кто попытается?
Жду ваши ответы. Помните: чтобы их оставить, нужно быть подписанным.
Следующий материал — предпоследний в цикле. Тема: «ВОЛКИ И ОВЦЫ. Куда ведёт дорога из спецшколы? Два сценария одной судьбы».