Схиархимандрит Серафим (в миру Симеон Дмитриевич Амелин) родился 21 июля 1874 г. в семье крестьянина Курской губернии. О том, как отец Серафим оказался в Глинской пустыни, известно со слов его брата Тихона Дмитриевича, который, овдовев, в старости тоже переселился в обитель. Симеона дома звали Сеней. Мальчиком он уже бывал в Глинской пустыни, где жил и подвизался их дядя. Когда умерла мать, отец стал настаивать на том, чтобы Симеон женился. Он же думал о монастыре и, чтобы избежать ссор с отцом, который не намерен был считаться с желанием сына, ушел из дома, оставив записку: "Не беспокойтесь, не ищите и назад не ждите". И в 19 лет он стал послушником Глинской пустыни. Позже туда приехал отец, пошумел сначала, но потом утих. Ему понравилось в обители, и на прощание он сказал Симеону: "Если подался в монахи, так уж и живи, не уходи отсюда".
В монастыре Симеон трудился сначала на общих послушаниях, ежедневно ходил на откровение помыслов к старцам, обучался подвигам поста и молитвы, читал творения святых отцов.
С 1899 года Симеон трудился в иконописной мастерской. Занятия иконописью подготовили и утончили его ум и чувства к восприятию всего духовного. В короткий срок он овладел искусством живописи и был назначен начальником мастерской.
Великой радостью для него было пострижение в этом же году в рясофор, а в 1904 г. в мантию с именем Серафим, в честь незадолго до этого канонизированного святого – преподобного Серафима Саровского.
Внимательные иноки стали замечать, что там, где появлялся отец Серафим, водворялся мир. Недоразумения как-то незаметно и скоро разрешались, ссорящиеся легко и просто примирялись, всякое недоброжелательство исчезало. Многие удивлялись тому, что молодой еще монах Серафим, казалось бы, ничем не выделявшийся, не имевший каких-то особых подвигов, даже ничего не говоривший, приносил с собой душам окружающих тот мир Христов, которого так ищут подвижники. Невольно многие старались быть ближе к нему, но он, любя всех равно, как братьев во Христе, удалялся от бесед, от особенных привязанностей, всегда искал уединения и молитвы, не отказывая, однако, в совете и духовной поддержке тем, кто этого просил.
В 1913 г. отец Серафим был рукоположен в иеродиакона, а в 1917 г. – в иеромонаха, тогда же его назначили исполнять должность ризничего в обители. В это же время он тайно принял схиму с тем же именем Серафим. Схиму старец носил тайно: не только в документах, которые он подписывал по делам обители, но и в своем послужном списке никогда не указывал, что он схимник.
Перед революцией в пустыни было 5 храмов, 4 домовые церкви, 15 корпусов для насельников и 8 - для гостей, трапезная, прачечная, больница, аптека, дом для сирот и другие постройки. 400 монахов было в пустыни. Но в революционные годы многое порушили.
Пустынь, несмотря на длительную войну и революционный переворот 1917 года, продолжала жить полноценной духовной жизнью, во всех отношениях являясь поддержкой для людей до самого ее закрытия в 1922 году. После закрытия в обители был образован детский городок имени Ленина, просуществовавший до 1928 года. Затем, чередуясь, организовывались другие различные структуры. Имущество обители подверглось расхищению. Была разграблена и, имеющая особую ценность, библиотека, но часть книг архимандриту Нектарию удалось сохранить. Чудотворную икону Рождества Пресвятой Богородицы взяли члены Церковного совета ― граждане села Шалыгино.
Отец Серафим был свидетелем трагедии Глинской пустыни. Он видел, как избивали монахов, уничтожали скиты, храмы, изымали ценности, оскверняли могилы.
После закрытия Глинской пустыни отец Серафим жил в селе Ковенки Шалыгинского района Курской (после 1938 г. Сумской) области, занимался столярно-слесарными работами. В начале 30-х годов отца Серафима, как и других Глинских подвижников, хотели арестовать и сослать, но почитавшие его крестьяне вывезли отца Серафима в лес и тем спасли его.
С 1941 г. отец Серафим стал служить в Ильинской церкви села Ковенки, открытой после прихода немцев. Многие богомольцы обращались к нему за советом и получали духовную поддержку. Господь сохранил его жизнь и здоровье до глубокой старости, словно бы для того, чтобы сподобить восстанавливать святую обитель, пусть не в полном объеме, хотя бы "размером с ноготь", чтобы видеть, знать, что в ней снова затеплились лампады, снова творится молитва. Это все было предсказано старцем Архиппом перед смертью в 1896 году и передано келейнику Аристоклию: "Вы еще много лет проживете и перенесете много горя, окажетесь не однажды в тюрьме, но все-таки скончаетесь в Глинском монастыре, который к тому времени не будет как этот, большой, но станет таким", – и указывал при этом на ноготь мизинца.
В 1942г. пустынь вновь открыли. Это был единственный монастырь, открывшийся в России в то время. В ней был только один домовый храм и корпус для насельников. Весть об открытии обители быстро распространилась, и в Глинскую пустынь стали собираться ее бывшие иноки. Вскоре сюда вернулись двенадцать монахов с архимандритом Нектарием, которые до этого жили уединенно в близлежащих лесах и деревнях. А также стали приходить духовно опытные монахи из других закрывшихся обителей, большинство из которых возвращались из ссылок и лагерей.
Самым замечательным было то, что иноки сумели пронести через все испытания дух служения миру, дух старчества. При восстановлении обители главное внимание уделялось возрождению духовных традиций Глинской пустыни. Поэтому Глинская пустынь стала центром возрождения старчества. Впервые годы, после открытия, братии было мало, обитель очень бедствовала. Нужда была во всём. Но люди шли и ехали возрастающим потоком. Скотину завели (лошадь и 3 коровы), чтобы налоги платить.
Отец Нектарий вскоре тяжело заболел. Через несколько недель мирно преставился, завещав наместничество старшему из отцов. По жребию им стал отец Серафим.
В 1943 году он был утвержден в должности настоятеля Глинской пустыни и возведен в сан игумена. Первый период его настоятельства 1943-1952г.г. был очень трудный. В крайне трудных условиях того времени (война и послевоенная разруха, богоборческая государственная идеология СССР) он сумел не только наладить быт изувеченного монастыря, но, главное, восстановить традицию строгой и благодатной жизни обители, старческого руководства новоначальных иноков.
После освобождения Сумской области от немцев органы Советской власти обязали пустынь платить большие налоги. Налог на земельный участок Глинской пустыни, например в 1945году составил более 1200 руб. Огород посадили. Сучья собирали в лесу (за это леснику отрабатывали). Иноки Глинской пустыни жили в крайней бедности (в 1946–1947 гг. голодали). Сами шили одежду из холстов, которые сами и красили. Лапти на ногах.
Но всем, что было в обители, делились с богомольцами, помогали им, как только было возможно, особенно заботились о сиротах и вдовах. Местные жители несли отцу Серафиму иконы, пострадавшие от плохого хранения или попросту порезанные, расколотые. При непосредственном участии отца Серафима иконы как бы заново рождались, хотя условия для реставрации были самые примитивные.
Но, несмотря на все трудности, духовная мудрость и молитвы настоятеля быстро умножали братию монастыря. В 1944 году в обители было уже 37 насельников, в 1952 году – 60.
Однажды одной из посетительниц он показывал альбом с видами прежней обители. Старые фотографии запечатлели ухоженные храмы, уютные уголки интерьера, дальний и ближний скиты. Она его спросила, что же помогало ему переносить боль при виде общей разрухи, при виде кучи мусора на месте взорванного храма. Он спокойно и кратко ответил: "На все – воля Божия!" Ни раздражения, ни осуждения варваров, не умеющих ценить ни свои, ни чужие святыни, ни горестных сожалений не было в его тоне. Воля Божия, благая и совершенная, проявилась и в том, чтобы благолепие сменилось мерзостью запустения. Один лишь Бог знает, что подготовит душу для вечности – благолепие или же потрясение, не позволяющее душе пребывать в беспечности.
Отец Серафим принял настоятельство в возрасте 69 лет и был уже преисполнен благодатных дарований. Глубокоуважаемый и любимый братией, старец Серафим воплощал в себе образ мира и тишины; вместе с тем он был зорким и бдительным отцом, от взгляда которого не укрывалось ничто, требующее пастырского внимания и руководства.
В должности настоятеля отец Серафим усилил свои подвиги, предался великому воздержанию и слезно молился о возрождении духовной жизни обители во всей ее былой славе. Всю свою подвижническую жизнь отец Серафим любил молчание, так как занимался Иисусовой молитвой, а она несовместима с многословием. Никогда не было в нем суетливости или раздражения. Благоразумный и рассудительный, он и среди многих попечений умел жить, как затворник, пребывая в умно-сердечной молитве. Эта его непрестанная, вдохновенная молитва незримо ограждала братию от всех вражеских козней.
Отец Серафим обладал даром любви к Богу и ближним. С братией обращался он, как с родными детьми. Из любви к ним только и вступал в беседу, и то очень редко, при этом говорил лишь о работе над умом и сердцем. Он учил их жить в благочестии, и иметь полное послушание. Наставлял всегда коротко, четко, ясно.
Старец во всей полноте имел дар прозрения в тайники человеческих душ. Приходившие к отцу настоятелю ясно видели, что все их мысли и чувства открыты ему и без слов. Когда старец в последние годы болел, и ему трудно было говорить, то ради его святых молитв многие, лишь побыв в его келье и даже не сказав ни слова, уходили утешенные, исцеленные душой. Рядом с ним отлетало все ненужное, суетное, наносное. Человек становился самим собой и получал редкую возможность видеть себя как бы со стороны, таким, каков он есть. Каждый сам ощущал свои грехи и невольно приходил к искреннему раскаянию. Тогда старец с кротостью говорил два-три слова на пользу душе, и эти слова человек помнил всю свою жизнь.
После уже, когда обитель снова закрыли, рассказывали об одном милиционере, который приезжал в обитель с каким-то очередным указанием "сверху". "Что за старик! – удивлялся он отцу настоятелю. – Еду дорогой, злой-презлой, думаю: "Сейчас разнесу всех". Но вхожу к нему, ничего особенного он мне не говорит, все так се простое, всем известное, а я и прикрикнуть не могу. Будто подменили меня. Покорно соглашаюсь с ним, а ведь хотел все вверх дном перевернуть, чтобы боялись и долго помнили".
Пребывая в своей келье в молитве, отец Серафим знал все, что происходит в монастыре. Его опытному взору были открыты все духовные нужды братии. Например, однажды он вызвал к себе в келью молодого ревностного монаха, который так сильно постился, что даже заболел. Был Петров пост, а отец настоятель налил ему полный стакан кефира и велел пить. Из послушания монах выпил, хотя никогда в жизни не нарушал поста. Тогда отец Серафим сказал ему: "Вот так, и не перегибай палку!" Мудро удерживал он молодых подвижников от непомерных подвигов.
Смирение было господствующим качеством его души. Оно проявлялось во всем: и во внешнем виде, и в поступках. Смирением он всех покорял, даже тех, кто был недоволен. Замечания делал с кротостью, но в случае необходимости мог смирить людей, много о себе думающих. Внутренний мир, мир Христов, который царил в его смиренномудрой душе, нес отец Серафим всем окружающим и объединял миром и любовью самых разных людей. Недаром во время настоятельства отца Серафима жизнь обители была наполнена миром духовным и тишиной. Это отмечали не только братия, но и многочисленные паломники, посещавшие Глинскую пустынь.
Богослужение, совершаемое им, имело особую благодатную силу: своей благоговейностью, красотой, духовностью и величием потрясало человеческую душу, влекло ее к небу.
Господь еще при жизни прославил Своего угодника явными чудесами. Например, редкий был день, когда отец Серафим не обходил всех послушаний. Он шел по монастырю, но не каждый его видел. Это открывалось только духовным старцам. Старцы низко кланялись, а молодые монахи спрашивали, кому они кланяются. Те с благоговением отвечали: "Отец настоятель прошел!" Сами великие Глинские старцы учились у него, а известный святостью жизни схиархимандрит Андроник (Лукаш) особо благоговел пред ним и был у отца Серафима келейником.
В 1947 году отец Серафим был награжден медалью "за доблестный труд в Великой Отечественной войне", но он, сославшись на нездоровье, не прибыл в Сумы, не желая принимать награду, тем более что давали ее гонители Церкви, и тогда медаль была передана через Шалыгинский исполком.
После десятилетнего управления обителью отцом Серафимом наступил второй период его настоятельства (1953–1958г.г.) – период расцвета и благоустройства Глинской пустыни.
В духовной жизни Глинская пустынь занимала самое высокое место. Как и прежде, обитель была центром духовного просвещения, старческого окормления и нравственного возрождения. Строгая подвижническая жизнь Глинских старцев, высокий духовный авторитет ее настоятеля собирали в монастырь ревнителей настоящего иноческого жития.
Обитель, мудро управляемая отцом Серафимом, стала поистине духовной лечебницей для душ, истерзанных грехом, потерявших или не нашедших смысл жизни, скорбящих и страждущих, ищущих вразумления, утешения, духовной поддержки, а также разрешения своих сомнений и недоумений.
Число паломников, приезжающих в Глинскую пустынь со всех концов страны, с каждым годом возрастало. За первое полугодие 1954 года только в гостинице Глинской пустыни зарегистрировано было 720 человек. Особенно много богомольцев приезжало в этот период из Москвы. Бывали и опытные врачи, знаменитые хирурги, которые лечили братию и даже делали операции.
В монастырь приходило много писем. Отец настоятель избирал из среды братии духовно опытного инока на должность письмописца. Отец Серафим читал подготовленные ответы и, найдя их духовно полезными, подписывал.
Расцвет духовной жизни в обители обусловил и ее материальное благополучие. Со всех концов страны стали поступать в Глинскую пустынь денежные переводы и посылки. Получая в обители все самое драгоценное для души, люди стремились помочь монастырю, чем только было возможно. Доходы Глинской пустыни быстро возрастали – в основном за счет пожертвований богомольцев.
Увеличение доходов монастыря позволило отцу настоятелю и внешне благоустроить обитель. По молитвам Глинских старцев органы Советской власти хоть и не в полном объеме, но все же разрешили строительство новых зданий. Прежде всего, схиархимандрит Серафим начал строительство общежития для монашествующих, так как помещений в обители крайне не хватало. К 1955 г. была закончена постройка нового жилого дома с подвалом для овощей. В этом здании разместились кельи для монахов, а с западной стороны дома – аптека. В 1955–1958 гг. под руководством отца Серафима в обители были также построены: трапезная с кухней, пекарней и подвалом для хранения продуктов и овощей; кузница, новая каменная прачечная, большой кирпичный сарай со столярной мастерской, сапожная мастерская, гараж, склад для хранения продуктов и одежды с бетонным овощехранилищем под ним. В 1955 г. обитель приобрела грузовую машину и мотоцикл.
Отец Серафим украсил и храм пустыни. В нем был устроен новый иконостас, поставлены еще два заклиросных иконостаса. Значительно обновлена и пополнена была ризница монастыря.
В Глинской пустыни отец Серафим занимал небольшую, узкую и светлую келью с двумя окошками, на юг и запад. Из окон был видно поле и лес. В его кельи хорошо было слышно богослужение. Она служила ему и рабочим кабинетом, и спальней, и местом уединенной молитвы. В центре над столом – образ Спасителя и образа святителя Николая и преподобного Сергия Радонежского. Главной святыней была старинная Иверская икона Божией Матери, которую в 1817 году привез в благословение игумен Филарет (Данилевский).
В феврале 1957 г. отец Серафим обратился к епископу Евстратию с просьбой освободить его по болезненному состоянию и старости (ему было уже восемьдесят четыре года) от обязанностей настоятеля. Пребывая телом на земле, он давно уже духом был в Горнем Иерусалиме, но заботы о многообразной жизни обители не позволяли ему полностью отрешиться от дел земных, несмотря на затвор, в котором он провел последние годы.
Братия, хотя и скорбели о решении отца Серафима уйти на покой, но по его благословению выбрали настоятелем архимандрита Тавриона (Батозского), как бывшего послушника пустыни. Он находился в обители с 1913г. по 1922 г., обучаясь в иконописной мастерской под руководством отца Серафима, затем отец Таврион посетил Глинскую пустынь лишь в начале 1957 г.
По распоряжению Святейшего Патриарха Алексия архимандрит Таврион был назначен настоятелем Глинской пустыни 14 марта 1957 г., а 25 апреля принял все дела от схиархимандрита Серафима. Но в должности настоятеля отец Таврион пробыл менее года, так как не оправдал доверия братии. В Глинской пустыни, обители, истинно православной, он стал вводить западные, католические обычаи церковной жизни. Всем прихожанам он разрешал ежедневно причащаться без исповеди, а это является нарушением канонических правил. Особенно недовольна была братия тем, что отец Таврион ни о чем не советовался с глубоко почитаемым в монастыре, старшим его по возрасту и по духу, бывшим настоятелем схиархимандритом Серафимом. Это было нарушением монашеских правил. Наконец, отец Таврион ни в чем не считался с мнением старцев Глинской пустыни, а поступал самовластно.
Стремясь защитить православие в обители, насельники монастыря неоднократно обращались к епископу Евстратию и, как в личной беседе, так и письменно, выражали свое недовольство нововведениями настоятеля.
13 января 1958 года по просьбе братии, отец Серафим, опять был назначен настоятелем Глинской пустыни. Безмерная любовь к братии и попечение о благе пустыни заставили его опять взять на себя бремя настоятельства, но лишь на несколько месяцев, поскольку боголюбивая душа его уже была готова к переходу в вечность.
Отец Серафим обладал и даром прозорливости. В последний год, прощаясь с некоторыми из близких, он уже предупреждал, что расстаются они навсегда. Чувствуя близость кончины, он очень переживал о братстве обители, искал себе замену, приглашал занять свое место архимандрита Зиновия (Мажуги). Всего два дня поболел отец Серафим перед кончиной. В день памяти великих Московских святителей, 18 октября 1958 года, он созвал братию, сделал наставление, всех благословил. Лицо отца Серафима просветлело, сделалось сияющим, и он с великой радостью отошел к Господу, держа в руках крест.
В воскресенье вечером игумен Феоген (Таран) совершил заупокойное всенощное бдение. В понедельник 20 октября на погребение великого старца прибыл и возглавил служение Владыка Зиновий (Мажуга), срочно приехавший из Тбилиси. В сослужении двадцати священников и четырех диаконов он совершил заупокойную литургию, затем отпевание и произнес прощальное сердечное слово, посвященное высокодуховной жизни отца настоятеля, и так утешил братию, что они со слезами благодарили его. После отпевания гроб с телом схиархимандрита Серафима был обнесен вокруг храма. Погребение совершили при огромном стечении священнослужителей, иноков и богомольцев, глубоко почитавших отца Серафима. У южной стены храма, возле алтаря, гроб был опущен в могилу.
Потрудившись на ниве Христовой, вполне возродив старчество, улучшив внешнее и, главное, внутреннее духовное состояние обители, схиархимандрит Серафим предал свою душу в руки Господа. Но и после смерти, в 1958 году, он не оставлял своих чад, а являлся во сне «одному ревностному молодому Глинскому монаху, поучал его, как надо жить в монашестве, учил умеренности в подвиге», как написано составителем Глинского патерика ― схиархимандритом Иоанном (Масловым). Скорее всего, отец Иоанн подразумевал под этим ревностным иноком самого себя.
После закрытия обители в 1961 г., при перезахоронении усопших старцев от храма на общее братское кладбище, были обретены нетленные мощи схиархимандрита Серафима. Даже облачение и гроб святого старца не были повреждены тлением.
Мощи преподобного Серафима ныне пребывают в храме святителя Николая в Глинской пустыни. Частичка мощей также находится в нашем храме.
Память совершается в Соборе преподобных отцов Глинских 9/22 сентября, на следующий день после празднования Рождества Пресвятой Богородицы – престольного праздника Глинской обители.