Эволюция — это, по сути, не история видов, не история организмов и даже не история экосистем, а история генов. Гены — это единственные структуры, способные сохраняться на временных масштабах, превышающих миллионы поколений. Организмы — лишь временные «носители», «машины выживания», как их назвал Ричард Докинз, сконструированные генами для собственного реплицирования. Вся сложность жизни — от биохимических циклов до поведения млекопитающих — направлена на одно: максимально точное и частое копирование определённых последовательностей ДНК в следующие поколения.
Интересно, что гены не просто пассивно хранят информацию — они активно конструируют среду, в которой им выгодно существовать. Например, бобровые гены кодируют не только строение зубов и лап, но и поведенческие программы, заставляющие бобра строить плотины. Плотина создаёт пруд — новую, более стабильную и безопасную среду, в которой бобры лучше размножаются, а значит, копируют те самые гены, что заставили их строить. Это не только адаптация к внешнему миру, но и создание мира по собственному «чертежу». Похожий эффект — у микробов, производящих кислород в архее: цианобактерии изменили всю атмосферу Земли, устроив «кислородную катастрофу», после которой вымерли миллиарды анаэробных форм, но их собственные потомки — включая нас — получили мощнейший новый источник энергии. Гены буквально перепрограммировали планету.
Гены обладают удивительной «памятью» о прошлых условиях. В человеческом геноме сохранились фрагменты вирусных последовательностей — эндогенные ретровирусы, — которые внедрились в ДНК наших далёких предков миллионы лет назад. Сегодня около 8 % нашего генома — это остатки таких «вирусных захватчиков». Некоторые из них были «приручены» и стали выполнять жизненно важные функции: например, ген syncytin, необходимый для формирования плаценты у млекопитающих, происходит от гена вирусного envelope-белка. То есть ключевое эволюционное новшество — внутриутробное развитие — стало возможным благодаря «взлому» генома вирусом. Гены не просто хранят информацию — они её рециклируют, адаптируют, перепрофилируют.
Поведение — это тоже генетическая стратегия. Самка кукушки не выращивает птенцов, потому что её гены «научились» эксплуатировать заботу других видов: кукушата выталкивают яйца хозяев из гнезда, чтобы получать максимум ресурсов. Этот алгоритм поведения заложен в ДНК, проверен отбором и многократно скопирован. Даже альтруизм у животных — например, у пчёл-работниц, жертвующих собой ради матки, — объясняется генетической выгодой: из-за гаплодиплоидной системы они делят 75 % генов с сёстрами, тогда как с собственными потомками — только 50 %. Так что «жертвенность» — это просто эффективная стратегия распространения копий одних и тех же генов.
У человека - то же самое. Гены влияют на предпочтения в партнёрах (например, через MHC-комплекс — люди чаще выбирают партнёров с отличным от своего набором иммунных генов, что повышает устойчивость потомства к болезням), на склонность к риску в молодом возрасте (повышает шансы найти партнёра и оставить потомство), на родительскую заботу. Даже культура и технологии можно рассматривать как расширение генетической стратегии: язык, письменность, интернет — всё это увеличивает объём и скорость передачи информации, в том числе тех инструкций, что помогают выживать и размножаться. Мы строим города не «для себя» — мы создаём условия, в которых гены, склонные к социальности, кооперации и обучению, получают преимущество в копировании.
Ирония в том, что именно гены дали нам интеллект, достаточный для понимания их природы — и потенциальную способность им противостоять. CRISPR, генная терапия, синтетическая биология — всё это инструменты, с помощью которых мы (в лице нашего разума) начинаем редактировать самих себя. Но даже здесь гены «действуют через нас»: большинство таких технологий разрабатываются ради здоровья, продления жизни, повышения репродуктивного успеха — то есть ради тех же целей, что и сам отбор. Возможно, следующий этап эволюции — это не борьба генов с организмами, а симбиоз: гены, осознавшие себя через мозг, начинают управлять собой осознанно. Но пока что каждая клетка в нашем теле делится с одной целью — чтобы 3,2 миллиарда пар нуклеотидов в её ядре были аккуратно скопированы ещё раз. И ещё раз. И ещё...