🎣🐟Страшный расказ про рыбалку Свет из Трясины
Это произошло с моим дедом, но он никогда не рассказывал об этом после захода солнца. Он был страстным рыбаком, предпочитавшим глухие, забытые места. Его любимое озеро называлось Черный Провал — неглубокое, заросшее ряской болото, соединенное узкой протокой с большой рекой. Местные обходили его стороной, говорили, что вода там "слишком старая".
Обычно он возвращался домой к обеду. Но однажды, когда ему было лет двадцать, он задержался.
Начинался плотный, мертвый туман, который в тех местах не поднимался, а падал, прижимаясь к самой воде. Дед решил, что если туман усилится, он не найдет дорогу обратно к лодке. Он начал собирать снасти, когда заметил кое-что странное.
Примерно в пятидесяти метрах, прямо посреди трясины, где не могло быть никаких источников света, появился слабый зеленый огонек.
Он был похож на светлячка, но слишком яркий и постоянный. Дед решил, что это, должно быть, заблудившийся рыбак, пытающийся подать сигнал. Он крикнул: "Эй! Нужна помощь?"
Ответа не последовало.
Тогда он крикнул громче, но в ответ пришла только сырая, вязкая тишина, которую не нарушал даже лягушачий хор.
Затем огонек начал двигаться. Он не плыл по воде, а скользил над ней, ровно в полуметре от поверхности, медленно приближаясь к берегу, где стоял дед.
Дед почувствовал, как по спине побежал холод. В месте, где свет касался тумана, очерчивался слабый, дрожащий силуэт. Он не был похож на человека. Это было нечто длинное, тонкое и неестественно изогнутое, будто веретено, обтянутое мокрой тканью.
Самым ужасным было то, что, когда зеленое свечение приблизилось, дед понял: это не фонарь. Это был глаз.
Одиночный, фосфоресцирующий, вертикально расположенный глаз, который смотрел на него из-под чего-то, похожего на мокрую черную тину или водоросли. Он был размером с кулак и не мигал.
В этот момент, словно повинуясь невидимому притяжению, его катушка на удочке резко заверещала. Что-то очень сильное схватило наживку. Спиннинг согнулся почти пополам.
Дед не успел даже задуматься, что может жить в этой мелкой, заиленной воде. Он инстинктивно схватил нож, перерезал леску и, бросив снасти и свой драгоценный ящик, побежал. Он бежал через тростник и грязь, не оглядываясь, пока не выбрался на твердую тропу.
Добравшись домой, он не мог говорить и дрожал до утра.
Когда на следующий день он вернулся за лодкой, туман рассеялся. Катушка с оборванной леской лежала на земле. А на борту лодки, прямо на деревянной скамье, кто-то оставил единственную чешуйку.
Она была не серебряной, не золотой и не перламутровой. Она была идеально круглой, размером с монету, и имела тот же самый гнилостно-зеленый оттенок, который он видел в тумане.
Дед выбросил ее в огонь и больше никогда не рыбачил на Черном Провале. Он всегда говорил, что не поймал ту рыбу, но был пойман ею. И до самой старости, когда он стоял в темноте, ему казалось, что где-то вдалеке его ждет тихий, немигающий зеленый свет.