Вопрос не риторический — он возникает сам собой, когда включаешь телевизор, открываешь ленту, слушаешь разговор в метро. Раньше успех измеряли не только деньгами, но и уважением, не только властью, но и мудростью, не только громкостью, но и глубиной. Сегодня же мерилом почти всего стало — сколько. Сколько подписчиков, сколько машин, сколько квадратных метров, сколько лайков. Материальное стало не средством, а смыслом. И не просто смыслом — обязательной программой. Реклама не предлагает — она требует: будь ярче, быстрее, дороже. Поп-культура не развлекает — она обучает: сила — в напоре, слабость — в сомнении, добродетель — в отсутствии. Жадность, эгоизм, манипуляция — не пороки, а навыки, которые преподают в бизнес-курсах под другими названиями: «переговоры», «лидерство», «личная эффективность». Доброта — подозрительна. Скромность — признак проигравшего. Сострадание — слабость, которую надо скрывать.
И всё это подаётся не как выбор, а как новая реальность. Как воздух. В ней даже не нужно убеждать — достаточно показать: вот он — идеал. Лучезарный, уверенный, безупречно одетый, без морщин, без сомнений, без последствий. Он никогда не устаёт, не болеет, не теряет веру. Он только побеждает. И пока миллионы смотрят на этот идеал — они перестают видеть своё отражение. Не потому, что оно некрасиво. А потому, что оно *реальное*. В реальной жизни есть усталость в глазах, есть неоплаченные счета, есть тихие моменты, когда не хочется никуда идти. Но в виртуальном мире таких моментов нет. Или они — только для шутки, для иронии, для контента. Так формируется глубинный диссонанс: вокруг — успех, а внутри — пустота. Не потому, что человек неудачник. А потому, что он сравнивает себя не с другими людьми, а с фильтрованными, отретушированными, многократно проверенными на вовлечённость образами, которые никогда не существовали в живом виде. И чем дольше он в этом пузыре, тем меньше верит, что где-то за его пределами есть место, где можно быть просто — собой. Без шоу. Без объяснений. Без оправданий.
А между тем, сама шкала добра и зла, разрешённого и запрещённого, медленно, но необратимо сдвигается. То, что ещё двадцать лет назад вызывало общественное осуждение, сегодня — предмет дебатов. То, что десять лет назад было темой для триллера, сегодня — законодательная инициатива. То, что пять лет назад считалось маргинальным, сегодня — мейнстрим. Это не обязательно плохо — прогресс часто начинается с того, что общество пересматривает свои границы. Но опасность в другом: в том, что при сдвиге границ исчезает сама опора — базовое понимание того, что *нормально*. Не в смысле конформизма, а в смысле того, что позволяет людям жить вместе, не разрушая друг друга. Когда норма перестаёт быть точкой опоры и превращается в предмет спора, каждый остаётся один на один со своим выбором — без компаса, без карты, без права на ошибку.
И тогда те, кто всё ещё верит в честность, в умеренность, в ответственность перед другими, — вдруг оказываются в меньшинстве. Их не гонят. Их не осуждают открыто. Их просто *не слышат*. Их зовут наивными, устаревшими, неадаптированными. А они — не устарели. Они просто не забыли, что человеку нужно не только расти, но и держать равновесие. Не только брать, но и отдавать. Не только быть, но и оставаться. Базово адекватные люди — те, кто может услышать другого, кто не путает громкость с правотой, кто не боится тишины и не бежит от трудности, — становятся редкостью. Не потому, что их стало меньше. А потому, что вокруг стало слишком шумно, чтобы их услышать.
И тогда возникает ощущение: мы не просто живём в новой норме. Мы живём в *перевёрнутой* — где вверх кажется внизом, а истина — мнением большинства в конкретный момент. И единственный способ не потерять ориентацию — иногда выключать всё и спрашивать себя: а что здесь на самом деле — а что только кажется?