Как вернуть обществу осознание важности деторождения? Как привить понимание ценности человеческой жизни? Как сдвинуть общественное сознание в сторону большой и крепкой семьи? Все эти вопросы «ЧС» обсудила с кандидатом философских наук Татьяной Сидоровой.
Беседуя с философом, вы как будто открываете мир заново, все проблемы обретают другой масштаб и другое значение. Но умение философов мыслить глобально позволяет им находить нестандартные решения, казалось бы, неразрешимой проблемы.
С кандидатом философских наук Татьяной Александровной Сидоровой мы говорили о проекте «Деторождение в условиях цивилизационного макросдвига: философский анализ натализма и антинатализма», над которым работают ученые в Новосибирском государственном университете.
Проект был поддержан Российским научным фондом, что показывает его важность и актуальность. Работая над ним, доцент кафедры фундаментальной медицины Татьяна Сидорова и начинающий исследователь Марита Лидман изучают проблемы демографических изменений, факторы, влияющие на мотивацию в деторождении, ищут ответы на вопросы об идейных предпосылках современных увлечений философией антинатализма.
– Татьяна Александровна, вопросы рождаемости изучают обычно демографы, социологи. Почему философы заинтересовались этой проблемой?
– Философы стали заниматься проблемой деторождения, потому что она уже перестает быть просто тревожным изменением, выходит за границы тех явлений, которые изучают специальные науки. Сегодня происходит макросоциальный сдвиг, меняются культурные коды, сама структура нашей цивилизации, и демография выступает безжалостным диагностом этих глобальных перемен. Демографы говорят об устойчивой тенденции снижения рождаемости. Существует несколько моделей, которые определяют, каким образом происходит это снижение. И сейчас ученые все больше склоняются к модели «ловушки низкой рождаемости». Это модель, в которой совпадение нескольких факторов формирует такой конвергирующий, усиливающий эффект и приводит к схлопыванию прироста населения. Согласно этой гипотезе, рождаемость в развитых и развивающихся странах снижается до очень низких значений (1,25 – 1,3 ребенка на женщину) и сохраняется на таком уровне длительное время.
Некоторые исследователи считают, что если такая ситуация сохранится, то к 2200 году население планеты может сократиться до примерно двух миллиардов человек, а к 2300 году – до 300–500 миллионов, то есть вернуться к показателям до первого демографического перехода – того момента, когда формируются устойчивые способы воспроизводства населения.
– То есть человечество вернется к точке отсчета?
– Да, верно. Останется 300–500 миллионов человек на всю Землю. Разумеется, это тревожные цифры, и ученые не могут говорить о них оптимистически. Но я, как философ, занявшись этой темой, была озадачена тональностью демографических прогнозов и тем, как эта информация подается. Я не ратую за то, что она должна быть закрытой, нет. Но научные прогнозы выступают в качестве определенного триггера, оказывающего влияние на решение родить ребенка, как и разного рода научные обобщения, информация о том, что ждет нашу планету в будущем.
– Но прогнозы не всегда сбываются.
– Это так. В 60-е годы ХХ века основной глобальной проблемой человечества считали, наоборот, перенаселение Земли. По прогнозам того времени, население Земли сегодня должно было составлять 11–12 миллиардов, а мы имеем восемь. Тогда появилась организация Римский клуб – собрание авторитетных ученых, которые выступили с докладом «Пределы роста». И тогда же зародилась концепция устойчивого развития, в основе которой лежали принципы сбалансированного роста населения и нагрузки на природную среду.
– Значит ли это, что планета сама регулирует процессы рождаемости и нам не о чем беспокоиться?
– Как сказать. Эти восемь, конечно, будут давать еще какое-то время прирост. Но исследователи просчитали, что население планеты достигнет пика в 10 миллиардов, а дальше пойдет снижение к тем цифрам, о которых я говорила.
Если обратиться к цифрам, простое воспроизводство, это когда на одну женщину в среднем рождается 2,1 ребенка. Что мы имеем сейчас. По миру сейчас простое воспроизводство перекрывается, но темпы снижения ускоряются.
– Возможно ли, что ситуация изменится? В нашей стране, например, принимают различные меры, чтобы мотивировать женщин к деторождению.
– Меры принимаются, но все они в основном сводятся к материальной поддержке, разного рода стимулирующим выплатам. Отдел народонаселения ООН также указывает, например, на необходимость иметь собственное жилье для того, чтобы рожать детей.
Но давайте зададимся вопросом, где самая низкая рождаемость? В странах, где высокий уровень благополучия, например, в Южной Корее. Если низкую рождаемость в Северное Корее мы еще можем объяснить низким уровнем жизни, то в Южной, казалось бы, есть все условия. Опять же самая высокая рождаемость в Нигере – 7 детей на одну женщину. Выходит, факторы материального благополучия не объясняют низкую рождаемость, в одних странах условия жизни, уровень комфорта высокий – не рожают, в других низкий – тоже не рожают, значит, влияет на рождаемость что-то другое.
– Что?
– Это такая сложносоставная проблема. Ее необходимо рассматривать целостно, комплексно. Когда ученые начинают выделять отдельные аспекты и изучать их с целью не просто описать явление, но и выработать рекомендации, то мы что-то утрачиваем. Как в притче о слоне, помните – к слону подвели слепых мудрецов и попросили описать, как он выглядит. Один потрогал ногу и сказал, что слон похож на столб, потрогавший хобот сравнил слона с трубой и так далее. Никто не смог определить в целом.
С деторождением также. На него влияет множество разных аспектов. Среди них – изменение приоритетов у молодежи, когда карьера часто побеждает стремление создать семью. Также мы наблюдаем тенденцию откладывать время рождения первого ребенка, что влияет на течение беременности и родов. У молодых людей меняется представление о ценности труда, о характере занятости. Они все больше избегают того, чтобы быть устойчиво занятыми. Если раньше особо отмечалось, что человек имеет одну запись в трудовой книжке, то сейчас рабочие ресурсы стремятся выгодно себя продать, и они постоянно мигрируют. Молодые люди ищут дистанционную работу, начало трудовой карьеры тоже откладывают, легче расстаются с работодателем. Для старшего поколения привязанность, устойчивые работа, профессиональные связи имели ценность, и это переносилось на устойчивость семейных отношений. Сейчас устроенная жизнь ассоциируется не с постоянством, а с ростом доходов, повышением материальной обеспеченности. Глубокие и масштабные изменения в структуре общества, культуре, технологиях и экономике приводят нас на новый этап развития, происходит цивилизационный сдвиг. И одним из симптомов цивилизационного сдвига является появление антинатализма.
– Что это такое, расскажите, пожалуйста, подробнее.
– Это такое философское движение, негативно относящееся к появлению новой жизни. В разных формах антинатализм встречался в культуре. Еще Платон в своем труде «Государство» писал, что не следует растить детей с дефектами или рожденных от неполноценных родителей. В литературе также есть примеры инфантицида – избавления от детей в тяжелых условиях, когда их нечем было кормить. Вспомните французскую сказку про мальчика с пальчик. Но инфантицид никогда не был ценностью, он был отступлением от нормы, скрывался, осуждался. Современный культурный сдвиг характеризуется тем, что антинатализм становится привлекательным – модным умонастроением, увлечением, мировоззрением.
Парадоксально, что главным пропагандистом антинатализма стал философ-биоэтик из Южной Африки Д. Бенатар, человек, который, казалось бы, должен защищать жизнь. Он размышлял о механизмах воспроизводства жизни, о том, что сейчас жизнь стала не даром свыше, а тем, что управляется волей людей и не в последнюю очередь медицинскими технологиями. Работая с этим материалом, Бенатар приходит к созданию философской теории антинатализма, начинает популяризировать ее, привлекает внимание интеллектуалов, выпускает журналы, проводит дискуссии, обсуждения. Он аргументирует тем, что в мире превалирует страдание. Ну и в контексте современных экологических проблем, которые связаны с антропогенным влиянием на окружающую среду, на планету, морально будет более ценно не воспроизводиться, и человечество постепенно должно сойти на нет, чтобы убавить экологическую нагрузку.
С одной стороны, это некий экологический алармизм, избыточная тревожность, одновременно страх перед будущим. С другой – возникает вопрос, что приводит к возникновению такой теории, мы же не в условиях нацистского режима в фашистской Германии, где такие античеловечные теории создавались. Там как раз наука работала на то, чтобы управлять воспроизводством населения, воспроизводством жизни как таковой. А это учение возникает в обстоятельствах, не связанных с намерением какого-то властного политического руководства. Это свободная философская мысль, и ее признают другие интеллектуалы. Бенатар пользуется признанием, стал популярным философом. И ладно бы это оставалось на уровне философии, но он явно имеет манипулятивные намерения. Как преподаватель я вижу, что его книги рассчитаны на молодую аудиторию, он использует специальные приемы для облегчения восприятия своих рассуждений. Опирается на мнения авторитетов, например, цитирует философа-пессимиста Шопенгауэра, который рассматривал человеческую жизнь как неотвратимую трагедию, ссылается на учение Будды о том, что в мире превалирует страдание. Но, надо признать, это тоже манипуляция. Шопенгауэр, создавая свою теорию, не был против деторождения. Да и вообще он слывет скорее создателем пессимизма, нежели пессимистом. И в этике буддизма как раз уничтожение живого является самым большим грехом, поэтому они, например, не являются сторонниками абортов.
Но тем не менее концепция антинатализма вполне толерантно и с интересом воспринимается коллегами-философами. Более того, ее сторонники начинают формировать признаки идеологии, потому что они создают свои организации, сообщества, рефлексивно описывают свою деятельность, таким образом распространяя этот опыт. Философия антинатализма начинает влиять на умонастроение разных аудиторий, а в условиях современной социальной коммуникации, когда информация легко разлетается, принимая нужные формы, это сделать несложно.
И в результате мы приходим к тому, что деторождение – факт появления человеческой жизни – не признается ценностью.
– Как это исправить?
– Изменить отношение к ценности рождения ребенка. Деторождение – одна из базовых человеческих ценностей. Такое представление лежит в основе культурных традиций, ритуалов, которые сопровождали появление человека на свет, подчеркивая ценность каждой новой человеческой жизни.
Чтобы сегодня изменить сознание молодежи, мы должны заглянуть в наши культурные основания, обратиться к тому, как мы воспринимаем жизненные феномены. Например, вспомнить о неразрывной связи сексуальных отношений и деторождения. Почему бы сегодня добрачному целомудрию не стать модной нормой для молодежи? Уже это многое изменит, в том числе может улучшить репродуктивное здоровье, снизить растущие показатели бесплодия. Сейчас бесплодие – не просто единичный диагноз, это большая проблема.
Разные культуры, как разные семьи, в каждой настолько много своего особенного, мудрого накоплено для продолжения рода. И из этих особенностей надо исходить. Искусство – кинематограф, литература – должно на основе этого багажа создавать такие творческие образцы достойного художественного уровня, тонко и деликатно пробуждать в человеке осознание того, что для него поистине ценно.
Человеческое достоинство – это не пресловутая «любовь к себе», о которой сегодня много говорят. Любовь к себе, по словам Сократа, это забота о своей душе. Какие критерии у этой заботы? В нашей культуре таким критерием всегда была способность воспринимать другого человека таким, какой он есть. Об этом и Достоевский говорил – попробуй к самому обездоленному отнестись именно человечно. Всех нравственно здоровых людей восхищают книги и фильмы, связанные с таким гуманизмом, утверждающим любовь к человеку.
И в русской литературе, и в философии множество примеров, раскрывающих ценность деторождения. Вспомним Василия Розанова и его философию младенчества, где как раз говорится о непревзойденной трансцендентной тайне, которая кроется во взгляде младенца и которая сопровождает нас по жизни, поэтому мы как бы тоскуем по оставленным мирам детства. Вот философия, которую должны знать студенты, школьники должны с такими идеями знакомиться в доступной для них форме. Это как бы рассказ о том, что есть человек.
Нам нужно кое-что изменить в вопросах, связанных с ценностью деторождения в образовании. Мы же помним, как отбирали литературу для изучения в советский период. Все было так или иначе связано с проблемами социалистического строительства, но в то же время было много хорошего, например, уважение к труду воспитывалось, любовь к природе. А сейчас нужно делать акцент еще и на уважении человеческого достоинства, человеческой природы, это должно стать целью воспитания.
Вот идут баталии насчет того, изучать ли в школе «Войну и мир» Толстого. Конечно, изучать и, преподавая «Войну и мир», делать акцент и на том, что Наташа стала матерью четверых детей, что она росла в семье, где была приемная дочь Соня. В дворянских семьях приемные дети были нормой. Почему мы не делаем акцентов на таких важных деталях? Ведь это и есть русская культура! Мог ли Толстой быть антинаталистом? У него были сложные семейные отношения, сложный характер. Он рассорился с церковью. Но он был мыслитель, величайший гений. И в отношении фундаментальных человеческих ценностей, он как раз обозначает гуманистические взгляды.
В современной культуре, я считаю, есть такие мегатенденции, которые однозначно говорят о том, что культура меняется. И мы меняемся тоже. Мы можем измениться как в худшую сторону, так и в лучшую. И во имя этого все происходящие сейчас в нашей стране и в мире пертурбации происходят – во имя того, чтобы мы выбрали сегодня верный путь, по которому будем осознанно двигаться и на котором у нас должны быть четкие ориентиры – уважение к жизни, к человеку, к рождению ребенка, к материнству и отцовству.
– Эти ценности, наверное, должны прививаться в семье?
– И в семье, и в обществе. Потому что, если в семье мы говорим об уважении к материнству, а общество пропагандирует эмансипативные ценности – равенство полов, такое изменение ролей внутри семьи, что это начинает перестраивать идентичность матери и отца – вряд ли это даст положительный результат.
Изначально эмансипативные ценности продвигались в обществе, потому что демографы ожидали, что это приведет к росту рождаемости. Эти ценности ассоциировались с новым натализмом. Мужчина стал присматривать за детьми, женщина – работать, делать карьеру, но к росту рождаемости это не привело.
Я вообще считаю, что философия лежит в основе многих процессов в обществе, поэтому сегодня просто необходимо продвигать и обосновывать натализм вопреки антинатализму. Главное, что мы должны увидеть привлекательность этих идей для себя и для всего человеческого рода. Человек сегодня утрачивает свою родовую субъектность, отказываясь от признания ценностью рождения новой жизни. Но ведь с рождением ребенка человек заново рождается в новом качестве: мужчина – как отец, женщина – как мать. Вспомните, в кино, в литературе есть множество сюжетов, когда мужчина и женщина приходят к такому этапу отношений, когда дальше только развод. И вдруг она говорит: «Я беременна!», и все меняется, эта фраза становится кульминацией, точкой рождения героев на новом уровне. Мне кажется, это очень правильный и хороший сюжет. Он расставляет все по местам, показывает, за чем действительно стоит надежда, развитие, а не разрушение. Ощущение счастья рождается в семейных отношениях не столько из материального благополучия, а из чувства уверенности в будущем. Наша жизнь выстраивается на оси времени, а история рода – это стержень, который придает ей целостность, связывая прошлое, настоящее, будущее. Поэтому, кстати, важно знать историю семьи, свое генеалогическое древо – это тоже важная ценность для нашего самосознания. И семья должна быть большой: включать бабушек и дедушек, двоюродных и троюродных и т. д. Между прочим, в мировой социологии понятие «бабушка» ассоциируется как раз с российской бабушкой, и это научное понятие так и произносится по-русски. Нужно опираться на наш уникальный культурный опыт семейной связанности и творчески его использовать.