Человек сгорел на солнце. Не просто покраснел — получил ожог второй степени, потом — инфекцию, потом — месяцы восстановления. Для него солнце с тех пор не источник жизни, а враг. Он читает только те статьи, где загар называют канцерогеном. Он смотрит видео, где дерматологи с ужасом рассказывают о меланоме. Он прерывает друзей, когда те вспоминают, как любили загорать в детстве: это не ностальгия, это безрассудство. Его мозг теперь работает как фильтр: всё, что подтверждает его страх — проходит. Всё, что смягчает, объясняет, предлагает баланс — отбрасывается. Это не глупость. Это экономия. Нейроны — ленивы. Им проще пройти по уже проложенной тропе, чем вырубать новую в чаще. Каждое новое убеждение — это не просто мысль. Это дорожное строительство внутри черепа. А перестройка? Это снос мостов, взрыв тоннелей, перенаправление рек. Зачем, если старая дорога всё ещё ведёт туда, куда нужно — к ощущению безопасности, к уверенности: *я прав*.
Раньше этому феномену не было названия в массовом сознании. Появился термин — confirmation bias — в 1960-х, в тихих лабораториях психологов. Но он не вошёл в разговоры за столом, не стал частью повседневного языка, как «стресс» или «депрессия». И потому люди не замечали, как попадают в ловушку: не один раз, а каждый день — по тысяче раз.
Сегодня ловушка стала невидимой, но почти неизбежной. Она встроена в телефоны, в ленты, в рекомендации, в те самые «вам может понравиться». Алгоритмы не обманывают. Они не врут. Они просто делают то, за что их создали: максимизируют вовлечённость. А человек вовлечён сильнее всего тогда, когда слышит то, во что уже верит. Лайк — это не просто жест. Это команда: *ещё такого же*. Просмотр до конца — сигнал: *это важно*. Комментарий в гневе — ещё сильнее: *это задело за живое — дай мне больше причин для гнева*. И система отвечает. Медленно, незаметно, как вода, поднимающаяся в котле, она выстраивает вокруг человека пузырь. Сначала — тонкий слой. Потом — стекло. Потом — броня.
Внутри пузыря всё логично. Всё доказано. Всё — факт. Те, кто думает иначе, не заблуждаются. Они *сознательно* лгут. Или им заплатили. Или они просто глупы. Или злы. Язык меняется: одни говорят о «спасении детей», другие — о «похищении будущего». Одни ссылаются на исследования десятилетней давности, другие — на свежие отчёты, но каждый цитирует только тех, кто подтверждает его картину. Слово «фашист» теряет исторический смысл и становится ярлыком для любого, кто не согласен. Слово «предатель» — не юридический термин, а эмоциональный приговор.
Самое страшное — не в том, что люди расходятся во взглядах. Расходились всегда. Страшно то, что они перестают *понимать*, как можно думать иначе. Эмпатия — навык, требующий тренировки. Без встречи с чужой логикой, без попытки проследить путь чужой боли, без вопроса *почему ты так думаешь* — она атрофируется. Человек теряет способность видеть в оппоненте человека. Видит только угрозу. Только шум. Только вирус в системе.
Диалог заменяется демонстрацией силы. Не аргументами — громкостью. Не фактами — числом лайков. Не смыслом — скоростью ответа. Институты, созданные для согласования, начинают казаться инструментами подавления. Наука — не метод поиска истины, а политика в белых халатах. И тогда общество перестаёт быть общим. Оно разделяется на анклавы, где каждый живёт в своём мире — цельном, непротиворечивом, и, увы, ложном. Не потому, что кто-то врёт. А потому, что правда — это не точка. Это ландшафт. А алгоритмы показывают только одну гору — ту, на которую человек уже забрался.
Выход есть. Но он требует усилия — противоположного тому, что предлагает система. Требует *намеренно* кликать на то, что вызывает несогласие. Требует читать не для подтверждения, а для проверки. Требует говорить не для победы, а для понимания. Требует помнить: уверенность — не признак истины. А сомнение — не слабость, а признак живого ума.
Потому что единственный способ не сгореть — не прятаться от солнца вечно. А научиться ходить в нём — осторожно, с уважением, но без страха.