Это был не новый прием. Мишка читал и смотрел в кино – так поступали бан диты и ма фия. Если человек пытался внедриться в их компанию – ему предлагали совершить какое–нибудь пре ступление, чтобы пути назад не было, чтобы он был повязан кро вью со своими новыми подельниками.
Холеный смотрел на Мишку с легкой насмешкой, как будто был не уверен в том, что мальчишка решится на такой шаг. И Ксюха смотрела с тем же выражением.
Мишка знал – отказываться нельзя. И даже если бы он попробовал отступить, всё кончилось бы для него плохо. Очень плохо. И еще он знал, что на старую женщину руку не поднимет.
Он замахнулся и швырнул камень в витрину – от всей души. Но так, чтобы разбить витрину и не задеть старушку.
Ему удалось. Звон показался Мишке оглушительным. Стеклянная стена осыпалась, а несколько секунд спустя, хозяйка кофейни закри чала. Голос у нее был слабый – в соседнем доме не услышат. Но в этом слабом голосе отчетливо слышался ужас. Что и требовалось «черным» – хозяйка увидела их. Мишка подумал – если бы витрину разбил какой–нибудь подросток с мячом – старушка бы не кричала, а ругала хулигана.
Больше всего Мишке хотелось попросить у женщины прощения. Но это было невозможно. Поэтому он сделал вид, что ему всё равно, и взглянул на старшего.
– Ты промазал, – сказал тот.
– Ну, извини…Я старался… В следующий раз… я наверное смогу лучше.
– Эдик, не кобенься, – посоветовал холеному один из парней.
– Ладно, – сказал Эдик Мишке, – Пойдешь с нами. Дома тебя искать не будут?
– А мне по фи гу, – ответил Мишка с нарочитой храбростью.
Он надеялся, что такой тон придаст ему какой–то «вес» у черных. Эдик через его голову переглянулся с другими ребятами.
– Помните, как в наше время было? Пацан не вернется домой, его ма махен тут бегает на всех парах, ищет. А сейчас уже до всех дошло – из стаи не возвращаются. Сейчас гордятся, если сын или дочка в стае. Лучше быть бойцом, чем трястись по углам. Так и в природе – ты жертва – или хищник.
Мишка понял, говоря «наше время», Эдик ведет речь о временах совсем недавних. Трудно поверить, что тогда городок жил обычной жизнью А теперь все здесь, похоже, сошли с ума, а если и сохранили рассудок, то, как Эдик говорит, «тряслись по углам».
Еще пару часов Мишка вместе с «черными» обходил улицы, и за это время не произошло ничего примечательного. Никто не встретился им – свет в окнах домов был погашен, или слабо пробивался сквозь плотные шторы.
Фонари, пустые улицы, и только звук шагов…Мишка решил, что даже ночные птицы чуют недоброе – и не подают голосов.
–Возвращаемся, – наконец сказал Эдик, – Можно и отдохнуть.
Позже Мишка узнал, что старший у них не такой уж и злой. Другой бы навел в городе шухер. «Черные» запросто могли под жечь дом, или ввалиться в квартиру и изб ить хозяев. Просто так, по приколу, чтобы поддерживать в жителях городка определенный уровень страха.
Они возвращались в замок. И каждый, бросив взгляд со стороны, сказал бы, что Мишка тут – новенький. Он был еще в «своей» одежде. Нужно сказать, что мальчишка хоть и хорохорился, но ему было очень страшно. Он предполагал, что камень и старушка– это еще «цветочки», впереди и «проверки» и работа, которые будут куда более впечатляющими.
И тогда уже отвертеться не удастся.
Мишка надеялся только на то, что сможет найти Лилю и Агату, и сбежать вместе с ними. А если отец попал в беду, то может быть, получится выручить и его.
*
– Я думаю, завтра портрет будет готов, – сказала Лиля.
Она не лукавила. Другой человек и сейчас решил бы, что работа уже доведена до совершенства – и не нужно больше прикасаться к ней кистью. Но девушка сказала, что необходимы еще кое–какие штрихи.
При первом взгляде на портрет, вы сказали бы, что Николай получился очень удачно. И этот его пронзительный взгляд, и ироническую улыбку – всё передала художница. У Лили вышло то, что так ценят мастера – ей удалось не только внешнее сходство, она «поймала» характер хозяина.
Больше всех доволен был доктор. Он обещал подобрать для портрета какую–то особенную золоченую раму, и затем повесить его на лучшее место в домашней галерее.
Сам же хозяин лишь хмыкнул, взглянув на работу Лили. И девушка знала, почему. Николай понял, что тут за фокус.
Если бы вы вглядывались в портрет, как всматриваются люди в стерео картину – через несколько мгновений сквозь красивые черты проступил бы облик чудовища, которое совсем недавно так напугало Лилю.
Когда доктор присутствовал при сеансах, молодая художница не заговаривала с артистом. Другое дело, когда они оставались наедине.
Как–то Николай сказал Лиле:
–Если бы я мог оставить после себя какое–то завещание… завет… я ограничился бы одной фразой: «Никогда не шутите с потусторонним». К сожалению, я пренебрег этим – и видите, что получилось…
–Чем же все кончится? – осмелилась спросить Лиля, – Ведь это же главное… Неужели нет никакой надежды – ни для вас, ни для нас?
– Он обещает мне, – Николай помедлил, – Что всё скоро кончится…
– Ваш доктор?
Ее натурщик только кивнул, глядя куда–то мимо Лили, в окно, закрытое цветным витражом.
– А вы не допускаете, что он всё подстроил специально? Он говорит вам, что душа ваша освободится? Вы испытаете облегчение и будете жить, как прежде?
– Вроде того.
Ох, сколько всего Лиле хотелось возразить в ответ на это! Доктор хоть и казался на вид совершенно нормальным, но в его присутствии девушка как–то подбиралась и всё время оставалась настороже.
Она чувствовала, что самая большая опасность исходит пока – как раз от врача. Может быть, он владеет гипнозом? Может, он задумал свести с ума как хозяина замка, так и тех, кто пришел ему служить? И конечная цель Миронова – завладеть всем, что принадлежит сейчас артисту…
Только и оставалось, что придерживаться этой мысли, потому что иначе и вправду можно было рех нуться. Особенно, если долго вглядываться в портрет, когда безобидные мазки под руками – словно бы обретали плоть и кровь, и красные глаза чудовища начинали смотреть прямо на нее.
– А для чего вам девочка? – спросила Лиля, – Зачем вы привели ее сюда?
– Девочка? – Николай непонимающе поднял брови.
Выходит, маленькая Агата попала сюда не по его приказу.
– Она же здесь единственный ребенок, – Лиля говорила нарочито небрежно, наводя «последний лоск» на портрет, – Неужели малышка может принести вам какую–то пользу? Вы что, заставите ее вместе с другими ходить по ночам по улицам? Кого она может напугать? Разве что какого–нибудь котенка….
– Я не знаю ни про какую девочку.
– Ну во–первых, она дочь одного из наших помощников,– раздался за спиной Лили вкрадчивый голос, и она резко обернулась.
Доктор ухитрился подойти совершенно незаметно. Теперь он рассматривал работу Лили как гурман – лакомое блюдо.
– Прекрасно выполнено… Да, мы очень ценим Ивана, и поэтому позволили ему… Он с самого начала хотел привести сюда жену и дочку. Почему бы и нет? Мы многое позволяем тем, кто нам хорошо служит. И мы на многое закрываем глаза.
– Но ведь девочка живет не с отцом. Если он так по ней скучает – почему же она заперта в этой камере вместе со мной?
Доктор весь был поглощен портретом, он рассматривал его, заходя то справа, то слева. Лиля не сомневалась, что Миронов видит не внешнее изображение, он наслаждается, созерцая то «порождение ада», что таилось внутри.
– Вы мне не ответили.
– Нет, всё–таки это прекрасно. Осталось только повернуть ключ, и всё будет кончено.
– Но девочка…
– Она и есть тот самый ключ… Дорогая, разве вы не читали, ну хотя бы какие–нибудь сказки…мифы…легенды… Ну хоть Гоголя–то вы знаете?
– Причем тут Гоголь?
– Чистая душа…принесенная в жертву и есть тот ключ, который откроет двери…
Лиля молча приложила руку к губам.
