Помните размышления Беликова, когда его коллеги и знакомые принялись убеждать этого «Человека в футляре», что ему непременно нужно жениться: « Нет, женитьба – шаг серьезный, надо сначала взвесить предстоящие обязанности, ответственность... чтобы потом чего не вышло. Женишься, а потом, чего доброго, попадешь в какую-нибудь историю».
Эти рассуждения сейчас воспринимаются как нерешительность, трусость даже, но нужно помнить, что дореволюционный брак – дело ответственное и часто не столько романтичное, сколько прагматичное. К тому же развестись с супругом было почти невозможно, церковь и общество воспринимали брак не как изменение гражданского состояния, а как таинство, освящённое в храме.
Поэтому неверное решение порой губило будущее человека.
Поэтому причин для развода было всего несколько: Доказанное прелюбодеяние. То есть нужно было предоставить свидетелей «очевидной и всеми признанной любовной связи». Вспомните, как дрогнул Каренин, когда понял, что необходимо найти доказательства «преступной связи жены»!
Безвестное отсутствие одного из супругов сроком не менее 5 лет.
Тяжкое преступление супруга, суд и последующее лишение всех прав состояния со ссылкой в Сибирь.
Неспособность к брачному сожитию, возникшая до брака и о которой второй супруг не знал.
Поэтому решиться на брак можно было, по сути, один раз, и это решение преследовало сразу несколько целей: найти супруга(у), завести детей, а заодно по возможности завести полезные связи, которые помогут продвинуться по социальной лестнице. И это не говоря о финансовой стороне дела. Поиск спутников жизни был очень важен.
Возникает вопрос: а где же тонкие духовные переживания, любовь, сердечная близость?
Просто если всё совпадёт: приятная внешность, общие интересы, одинаковый социальный статус и возможность поправить (улучшить) материальное положение – прекрасно! В ином случае утешались фразой: «Стерпится – слюбится!»
Иногда жених и невеста были знакомы с детства. Дальние родственники, общие друзья. Влюбленный в Кити Щербацкую Левин из «Анны Карениной» знал ее с тех самых времен, как в детстве подружился с ее старшим братом.
Но часто будущая пара могла перед знакомством знать друг друга только заочно, и встречаться перед предположительной помолвкой с уже конкретными целями. Так легкомысленный Анатоль Курагин в «Войне и мире» ехал к некрасивой, но богатой княжне Марье заведомо с целью сделать ей предложение, хотя оба до этого даже знакомы не были.
Точно так же Борис Друбецкой ухаживает за Жюли Карагиной, поняв, что после гибели на войне её братьев она становится единственной и очень богатой наследницей, именно поэтому, как с понимающей иронией пишет Л.Н. Толстой, он «вспыхнул румянцем, поднял на нее глаза и сказал ей:
– Вы знаете мои чувства к вам!
Говорить больше не нужно было: лицо Жюли сияло торжеством и самодовольством; но она заставила Бориса сказать ей всё, что́ говорится в таких случаях, сказать, что он любит ее, и никогда ни одну женщину не любил более ее. Она знала, что за пензенские имения и нижегородские леса она могла требовать этого, и она получила то, что̀ требовала».
А Борис в самый романтический момент любовного признания подумал:
– Я всегда могу устроиться так, чтобы редко видеть ее.
Дворяне часто знакомились на балу, и самые популярные в этом плане проходили в Благородных собраниях. По этому пути пошли родители Татьяны Лариной. На балах можно было легко заметить «озабоченных матерей», идущих об руку с дочерьми, и прочитать в глазах их беспокойную мысль, что может быть в сию минуту решается их участь; по веселому добродушию провинциалов легко было отличить их от постоянных жителей Москвы...
Очень часто женихов и невест выбирали сами родители. Такую ситуацию мы видим на картине Фирса Журавлева «Перед венцом». Богатый купец насильно выдает дочь замуж, этот брак рассматривали как возможность соединить состояния, округлить капиталы. Вообще в купеческой среде в большинстве случаев партнеров своим отпрыскам родители подбирали сами.
Высшее дворянство и тем более императорская семья учитывали «государственные интересы». Иногда неправильный выбор родителей портил жизнь детям. Жена Александра III Мария Федоровна насильно выдала дочь Ольгу за принца Ольденбургского, который вообще был достаточно широко известен тем, что предпочитал мужчин, о чем ходили слухи и до брака, и за 15 лет совместной жизни так ни разу и не исполнил супружеских обязанностей. Ольге все же удалось добиться развода и выйти замуж по любви.
Был ещё один путь, достаточно популярный: сваха. Свахи собирали информацию о женихах и невестах, их материальном благосостоянии, приданом. Этим способом обычно пользовались купцы и небогатые дворяне. Сваха – колоритный персонаж, не раз запечатленный в литературе и живописи. Самая, известная, пожалуй, на картине Павла Федотова «Сватовство майора» – женщина в красном, стоящая в дверях.
К концу XIX века свах потеснила знаменитая «Брачная газета», которая стала выходить огромным тиражом, а заодно и привела к появлению и таких изданий в провинции. Газета старалась максимально сохранить анонимность авторов объявлений. Она рассылалась подписчикам в запечатанном виде, а связаться с заинтересовавшей персоной можно было через редакцию или с помощью писем до востребования, причём в адресе указывалась не фамилия, а «ассигнация пятирублёвого достоинства №...».
Итак, интересное знакомство состоялось. Дальше у крестьян и мещан все было проще и свободнее. А вот с дворянством и богатым купечеством всё было сложнее.
Родители бдительно следили не только за нравственностью дочерей, но избегали даже возможной тени неприятных подозрений. Барышень всячески ограждали от любой информации, которая могла бы хоть как-то заранее дать волю чувственным желаниям, избегали при них слишком интимных разговоров. И даже читаемые книги подвергались строгой цензуре.
В отличие от девушек попроще, дворянки даже прогуляться по улице не могли в одиночестве, только в обществе родственников или прислуги. Девушки практически никуда не выезжали одни. И даже чтобы пригласить незнакомку на танец или подойти познакомиться в публичном месте, мужчине нужно сначала быть представленным ее родителям. А представляли либо общие знакомые, либо организаторы данного мероприятия.
Вариант остаться с девушкой наедине был моралью того времени исключен (хотя естественно, тайно и записками обменивались, и на свиданья с большими предосторожностями ходили, и даже, к ужасу родственников, из дома сбегали).
До объявления помолвки позволительные ухаживания ограничивались просто визитами в гости и посиделками со всем семейством, чаепития, а также встречи при свидетелях или, например, обмен книгами и подарками, которые бы своей ценой не вызывали неуместных толков. Дорогие подарки были уместны только после помолвки.
Также позволительным ухаживанием считались регулярные приглашения на танец. Более того, неоднократные приглашения были весьма красноречивым знаком, указывающим на серьезность намерений, и кавалеры старались учитывать этот момент. По этой причине поведение Вронского по меркам его времени было очень неэтичным. Он постоянно танцевал на балах с Китти Щербацкой, и это видели все остальные участники, систематически делал визиты в ее дом, где его встречали другие гости, поэтому все ожидали логичного продолжения, то есть предложения. А ему всего лишь нравилось внимание влюбленной девушки и атмосфера ее дома, но его поведение было очень некрасиво по меркам того времени: «Он не знал, что его образ действий относительно Кити имеет определенное название, что это есть заманиванье барышень без намерения жениться и что это заманиванье есть один из дурных поступков, обыкновенных между блестящими молодыми людьми, как он».
Общество обсуждало новшества: «французский обычай», когда сама семья, родители, выбирали жениха или невесту, вроде бы устарел, а «английский», когда выбор молодёжь делала сама, пока ещё пугал.
Когда жених объяснялся с родителями девушки, следовало оглашение: три воскресенья после службы в церкви батюшка возглашал известие о будущем венчании – это делалось для того, чтобы прихожане могли сообщить об известных им препятствиях к бракосочетанию, и только потом свадьба!